«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
именно это, – проскрипел Го Юнксу.
– Сегодня вы решите перевозить. – Я отложил бокал. – Завтра вас убедят другие кланы Поднебесной, что так сильно богатеть – неправильно. – Я поднял ладонь в успокаивающем жесте, не желая слушать о независимости и могуществе клана Го. – Может быть, за отказ вам заплатят больше, чем вы сможете заработать на транзите. И вы примете верное решение, выгодное клану. Что мне останется после этого? Всего лишь деньги?
– Чего ты желаешь сам? – подняла леди руку, вновь останавливая старейшину.
– Меня устроят гарантии лояльности вашего клана, если она не будет ограничиваться этим проектом. Если лояльность будет на все времена, в любой точке мира.
– В каком объеме? – задумалась женщина. – Это сложное требование, которое могут понять неверно. Допустим, ты пожелаешь войти в дом старейшины и заберешь с собой силой его любимую внучку…
– Пусть катится, – буркнул Го Юнксу, потянувшись к морсу.
– …сорвешь все боевые награды старейшины и выкинешь их в нужник. Мы тоже будем должны проявить лояльность.
– Возьмем стандартный союзный договор. Мне оставим права, вам – обязанности.
– Клан не станет воевать за тебя, – покачала головой леди.
– Но за новый Шелковый путь – станет?
– Он еще не стартовал, – жестко постановил старейшина. – А ты уже пытаешься ввести нас в войну с князем Черниговским и его кликой. Возможно, тебя вообще не будет завтра!
– В таком случае отложим эту беседу на завтра, – поднялся я из-за стола, застегивая пуговицу на пиджаке.
Рядом поднялась принцесса, встав за спиной.
– Надеюсь, если кто-то попросит вас или ваших союзников перерезать мне глотку, ему откажут, – ответил я наклоном головы на их прощальные поклоны. – А если вы в результате непреодолимых разногласий сами решите перерезать мне глотку, то придете об этом сказать. И мы вместе решим, как это преодолеть.
– Пусть будет так, – кивнула леди.
– Преодолеть непреодолимое… – проворчал старик.
– Это моя специальность, – улыбнулся я ему. – Уважаемый. Уважаемая. Был рад разделить с вами завтрак.
Старейшина недовольно качнул головой и направился к выходу. Леди же задержалась.
– Дорогая, проводи гостя, – указал я принцессе на спину Го Юнксу.
И та покладисто принялась выполнять распоряжение. Цены принцессе нет – пока ей кое-что от меня нужно…
– А если вдруг князь Черниговский внезапно умрет в этот день… – смотрела на меня древняя Го.
– Ему нельзя умирать, – жестко постановил я.
– Почему? – изобразила та удивление.
– Второй игрок в шахматной партии обязан быть живым и здоровым до конца игры. Иначе его фигуры начнут ходить сами по себе и жрать друг друга.
– Тебя так занимает их судьба?
– Разумеется. Как и судьба всего, что я желаю забрать себе, уважаемая.
Ледяной ветер рванул навстречу открытой двери ресторана на Берсеневской набережной и растекся по радужной пленке перед принцессой. Сказывались близость Москвы-реки и непогода конца октября, со своенравными ветрами и холодным иссиня-темным небом, в котором, чудилось, даже проглядывали самые яркие звезды небосвода.
Впереди уже дожидался седан с замершим возле двери и готовым ее открыть охранником. У машины был герб императора вместо номеров, равно как и у шести других, выстроившихся на проезжей части слева от нас. Место справа занимали китайцы до того, как отбыть по своим делам. Где-то там, за парой поворотов, на платной стоянке, дожидались и мои машины – их не охраняли от закона статус владельца и происхождение.
Ладонь Елизаветы, лежавшая на изгибе моей руки, слегка сжала локоть и повела чуть левее.
– Прогуляемся, – озвучил я будто бы свое желание и зашагал через пустую дорогу к бортикам у воды.
Подальше от свиты, ближе к реке и порывистому ветру – чтобы защита принцессы вошла в полный режим, охраняя не только тепло возле владелицы в белоснежной шубке и целостность ее прически, но и приватность нашей беседы.
– Это не слишком неосторожно – говорить людям о своих планах? – начала Елизавета с отвлеченной темы, отслеживая чужое внимание.
– Иногда правды так много, что ей перестают верить.
– Твоя правда обескураживает и меня.
– Ты знаешь меня дольше. Китайцы прибыли вчера поздним вечером. Ночью назначили встречу. Утром ее провели. Никакой подготовки и сбора сведений. Какое неуважение, – недовольно покачал я головой. – Словно с каким-то дельцом.
– А теперь – уважают? – вздохом отразила она свой вклад в результат и потерла руки.
– Теперь поздно готовиться, – пожал я плечами. – Когда все начнет сбываться, кто сможет обвинить меня в
