«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
Потому как ежели стороны внезапно будут равны, то бороться они будут за тех, кто ни к кому не примкнул, а раз так, то зачем это делать сейчас, без гарантий и бесплатно?
Впрочем, Долгорукий и Оболенский, Шереметев и Галицкий, да еще под два десятка влиятельных фамилий могли и сами стать новой силой – и вполне станут, ежели найдут для этого удобный момент. Ведь каким бы жарким ни был спор, император найдет возможность дать им слово – если они того захотят. А уж там найдутся подходящие доводы, чтобы князья вновь вспомнили о ценности своей рубахи возле тела и тех столпах общества, которых следует держаться, чтобы сохранить свое, откусить немного чужого – или хотя бы не дать это сделать другим.
Словом, хотя шубы на княжьих плечах редко отличались мехом, в одних залах пахло битым зверем, а в других – хищником.
А еще вдобавок в Александровском зале пахло вкусным коньяком.
– Давыдов, имейте совесть! – зашипел на коллегу князь Панкратов, страдальчески поглядывая на будто ненароком отвернувшегося к колонне гусара.
– А что случилось? – тут же развернулся тот, сверкая глазами и хорошим настроением.
– Вы можете не пить хотя бы пару часов?!
– Если я буду трезв, всем станет страшно, – мудро отметил Давыдов, притрагиваясь к левому усу. – Общество должно видеть постоянство!
– Немного страха им не помешает, – оглядел Панкратов тех мечущихся и неопределившихся, что останавливались у стен в дальней части зала, но не торопились приближаться.
Уж больно хмуро и неприветливо выглядели четверо из пяти князей – мрачные до той самой крайности, что бывает у государственных мужей, озадаченных мировыми проблемами… или просто мужчин, вышедших со злого похмелья на работу.
Оттого договариваться о беседе к ним направляли порученцев – князья желали обозначить плату за свою поддержку, ежели та понадобится. Но с удивлением обнаруживали, что, при всем уважении, с ними будут рады переговорить позже. Значительно позже – например, этим вечером или завтра. То есть все уже определено – и неизвестность результатов изрядно тревожила просителей.
– Немного страха – это что я не пристаю к людям и не затеял еще ни одной дуэли, – легкомысленно отмахнулся гусар. – Вы же не планируете большой войны?
– Полагаю, до нее не дойдет.
– Значит, нет смысла отказываться от доброго шустовского коньяка! – потянулся Давыдов за фляжкой на поясе.
– Василий, ему завидно, – прогудел князь Шуйский. – Не раздражай человека.
– Да я разве!..
– И меня тоже, – припечатал князь.
Давыдов погрустнел, но флягу все-таки вернул на место.
– Может, все же дать им денег? – задумчиво произнес князь Юсупов, обозначая небольшим наклоном головы приветствие, ежели встречал кого взглядом.
А поймать его взгляд желали многие.
– Придется платить всем, – отметил глубоким басом стоящий подле князь Мстиславский.
Мощный мужчина с седыми кустистыми бровями и иссеченным морщинами лицом не так давно отпраздновал сто десятый день рождения. Но возраст сказался на нем только небольшой сутулостью – как у человека, привычного к слишком низким для него потолкам и сводам домов начала двадцатого века. Потолки стали выше, кареты – комфортнее, а привычка осталась. Хотя и сутулость та пряталась под серо-стальным волчьим мехом распахнутой на груди шубы.
– Это ли проблема? – Юсупов старался не выдавать размышления мимикой лица, оставаясь бесстрастным.
– Союзникам – тоже. И твоим, и моим. Иначе не поймут.
– Для верности дела…
– Для верности дела есть я, – невозмутимо произнес Мстиславский.
И Давыдов с уважением отсалютовал ему флягой.
– Василий! – шикнул на него Шуйский.
– В этом нет сомнений, но если бросить самым громким и шумным кость… – все же предложил Панкратов. – На круг выйдет не такая большая сумма. Во всяком случае, пусть ругаются и хватают за бороды наших оппонентов.
Тоже – освященная поколениями традиция. И отвечать Силой там, где можно просто врезать в глаз, – оно как-то не по-христиански.
– А для верности этого дела у вас есть я! – закрутил ус Давыдов.
Только вот смотрели на него исключительно скептически.
– Что?!
– Василий, никаких драк! – сделал ему внушение Шуйский. – Я тебя сердечно прошу. Ты слишком увлекаешься!
– Я всегда помню, что наши – за спиной, – оскорбленно отметил тот.
– Там стол – круглый!!!
– Я прошу прощения… – подал робкий голос присутствующий тут шестым и до того абсолютно немногословный господин Еремеев.
Ему вчера обещали показать императора – и стойко выполняли обещание. Все тогда еще были пьяны и счастливы,
