«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
а завтрашний день виделся столь далеким…
То, что Еремеев тихонечко обтекал в своем темно-синем костюме, выступая то ли в роли свитского одного из князей, то ли вообще непонятно кого при них, – его нервировало куда как больше, чем будущая встреча с первым аристократом страны. Потому что встречи завершаются, а репутация молчаливо стоящего подле исполинов зацепит на века. Ему нужно было что-то сказать, чтоб хотя бы для себя считаться равным участником беседы.
– Прошу рассчитывать и на мои финансы в этом деле, – выдавил он стойко под внимательными взглядами князей. – В равной доле.
– Разумеется, – задумался на мгновение Юсупов, но решил уважить отца невестки.
Тем более что деньги у того точно были.
– Ежели для кулачной потехи, то пусть, – согласился Мстиславский, пожав плечами.
– Деньги найдутся, – степенно кивнул Шуйский. – За Василия внесу сам.
– Что?! – вскинулся тот. – Да мой род – богатейший в стране! Да я!.. Да я прикуривал от миллиардов! – горделиво тряхнул головой Давыдов и приосанился.
– Вы, кстати, когда мне их вернете? – вкрадчивым тоном уточнил Еремеев, припоминая сгоревший дотла гостевой домик с частью свадебного выкупа за дочь.
– О, не беспокойтесь, – покровительственно посмотрел на него князь. – Я помню свои долги. Я же гусар.
– Максим тоже гусар, – хмуро смотрел на него Еремеев с явным намеком.
И Давыдов явно погрустнел. Особенно на фоне любопытствующих взглядов, шедших от остальных князей.
– Послушайте, Еремеев… – задумчиво глянул он на кредитора. – А вы никогда не думали о карьере министра внутренних дел?
– Мне кажется, здравствующий министр был в Георгиевском зале… – чуть опешил Еремеев, скрывая свои чувства за бесстрастным выражением лица.
– Это ненадолго, – отмахнулся гусар. – Ну так как?
– А это не слишком? – недовольно вступился Панкратов.
– Ну а кого еще? – делано всплеснул руками Давыдов. – Вы сами подумайте: у вас в стране – второй гусар! Вы что, полагаете, что его остановит какой-то иной министр внутренних дел?
Риторический вопрос, судя по снесенной до фундамента родовой башне Черниговского.
– А тестя он – убоится! – мудро завершил князь.
– Не лишено смысла, – всерьез задумался Юсупов.
И Шуйский с Панкратовым невольно кивнули головами. Тем более что на должности будет их человек, хотя официально – из свободного и независимого рода.
– Вот вы послушайте: «Еремеев придет – порядок наведет»! – горячился Давыдов, для верности прижимая своего бледного кандидата за плечи. – Да на фоне нынешнего бардака!..
– А «придет-наведет» с любой фамилией рифмуется… – задавленно отметил тот.
– А вы помните об этом, – вымолвил Мстиславский, глядя Еремееву в глаза.
– Я, пожалуй, откажусь, – вывернулся Еремеев из объятий и для верности отступил за Шуйского.
Так и от Давыдова, и от Мстиславского подальше…
– Жаль, – грустно отметил Юсупов.
– Есть и другие кандидатуры, – с легким недоумением пожал плечами Мстиславский.
– А вы ведь с моим младшеньким внуком еще не знакомы… – оглядел Юсупов князя Семена сверху донизу. – И верно…
– Не довелось, – проступало у того недоумение еще сильнее. – Безусловно, я слышал много лестных слов от своего сына…
– Господ просят пройти в Андреевский зал! – прогремело под потолками Большого Кремлевского дворца.
– Ну, еще не то услышите, – вздохнув и посмотрев на медленно открывающиеся створки и выстраивающийся почетный караул, произнес князь Юсупов.
Шоркали кресла, отодвигаемые от огромного овального стола, рассаживались по местам владетельные господа, раскланиваясь с соседями – стараясь, впрочем, не смотреть по сторонам и вверх. Слишком подавлял тронный зал даже привычных к роскоши и богатству людей. К мрамору и позолоте колонн можно привыкнуть; сводчатыми потолками и художественным паркетом – восхищаться, а своим гербом в числе иных объединившихся в границах империи – законно гордиться. Но сам зал был настолько монструозен по своей величине, будто построен не для человека. Даже престол императора под балдахином и золотой звездой «Всевидящего Ока», занятый тремя резными креслами, вполне гармонично сочетался бы всего с одним, но под стать габаритам помещения. Правда, сама личность императора, занявшего центральный трон меж пустующих крайних, вполне соответствовала любым масштабам. Только уютнее от этого всем остальным не становилось.
Уж тем более не по себе чувствовалось всей армаде порученцев, свитских и телохранителей,
