«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
– Тьфу! – оставил за собой последнее слово Давыдов, и был он меток.
Но все же угомонился и с достоинством принял обратно свой сапог. Правда, надевать его не стал – тайком взвесил рукой, примеряясь, и положил у правой ноги. Заодно и левый снял.
– Бе-бесстыдство!.. – вновь покраснел Шемякин, оттирая щеку. – Смотри народ, что деется-то! На гостя императора его же слуга смеет руку поднять!
– А ты бы в моем доме родню мою не поносил на чем свет стоит! – отозвался император. – Так ли пристало гостю поступать? Или, может, вышвырнуть его взашей?!
– Так это, твое величество, правда ли, про свадьбу-то? – осторожно уточнил князь Долгорукий.
– Столь же верно, что он не клятвопреступник и не трус, – кивнули ему с трона.
Многозначительно подчеркнув другие недостатки, что в ином обществе сойдут за достоинства.
– Это что же, и свадьба была? – задумчиво уточнили из скандального сектора. – Без торжества на всю страну?
– Балда, тебе же сказано: Давыдов – крестный их сына!
– А, так это по залету!..
– Стоп… – поднял руку император.
– А я слышал, прижила она ребеночка на стороне, а Самойлова – за папу.
– А и верно – он же все равно долго не проживет!
– Так она от Давыдова и прижила. Ай!..
– Ох!..
– А ну тихо! – рявкнул император.
– Верните сапоги, сволочи. Я с вами не закончил, – гневно дышал Давыдов.
– Угомонитесь! Никакого ребенка нет! – стукнул император кулаком по подлокотнику.
– Как нет? – покосились на Давыдова.
– Уже нет?! – вцепились себе в бороды.
– Ох, горе-то какое! – всплеснули руками. – Скорбим твоей беде, великий княже!
И народ взволнованно потянулся подниматься с мест, переглядываясь, – принцессе потерять ребенка, с такими-то медиками и целителями!.. Что за беда произошла?!
– Сели. Все. Резко, – буквально пролаял император, заставив иных побледнеть. – Принцесса Елизавета здорова и в положении не была.
– Тогда как же…
– Давыдов – крестный сына другой жены Максима, – откашлялся князь Панкратов. – Позор и бесчестье сомневаться в непорочности цесаревны.
– Полностью с вами согласен, Панкратов. Одолжите ботинок.
– Подождите, а кто тогда первая, если принцесса за вторую? – поднял в удивлении брови князь Вяземский.
– За третью, – уточнил Панкратов, невозмутимо игнорируя пристальный и недовольный взгляд императора.
– За прошлую он десять миллиардов рублей отсыпал, – горделиво завил ус Давыдов. – Лично по ним вот теми сапогами ходил! Вон там валяются! Князь, ты же на них смотришь, будь другом – перекинь сюда.
– Чтобы я сапоги подавал кому!..
– Торжества будут, – надавил император голосом. – Свадьба оговорена между мной и его дедом как старшими родичами.
– Между нами, – поддакнул князь Юсупов тихо, впервые произнеся слово за большим столом.
Но тишина, за тем последовавшая, и та волна уважения, что ей сопутствовала, – им бы позавидовали иные виртуозные речи.
– Скажи мне, Шемякин, – поднял старый князь взгляд на вновь побледневшего мужчину, – отчего ты лишаешь моего внука права мести за похищенную супругу?
– А с чего ты, князь, даешь ему право на истину? – сняв очки и принявшись оттирать линзы платочком, столь же негромко произнес Черниговский. – Не иначе ты императора решил собой заменить, с ним породнившись?
– Истина принадлежит всем. Сегодня она в том, что ты заигрался, черная душа.
– А может, она в том, что ты продаешь свою нефть под видом персидской, доходы от государя утаивая? – иронично посмотрел на него Черниговский. – На сколько миллиардов ты обманул казну, уважаемый? На сколько обворовал родича своего, выходит, иуду впустившего в семью?
– Я – ни на грош, – ухмыльнулся Юсупов. – Расследуй, государев человек. А ежели выйдут неправдой твои слова – будь готов за них ответить.
– Моему расследованию все князья станут судьями, – огрызнулся Черниговский. – А тебе меня не запугать! Ни башней, твоим внуком порушенной в попрание закона! Ни попытками оболгать мое честное имя!
– Кстати, о попытках… – меланхолично произнес князь Мстиславский, раскрывая перед собой папку с бумагами.
– Господа! – дернулся голос у напомнившего о себе князя Шемякина. – Я обращаю ваше внимание, что обсуждается мой вопрос и мое требование…
– То есть ты упорствуешь в своем желании казнить мужа принцессы? – изумленно уточнил Долгорукий.
– Я?! Нет… – выдавил из себя Шемякин. – Речь о казни не идет!
– Нам его поругать?
– Разрушена клановая твердыня! – сорвался князь. – А вы ведете себя, будто это ларьки у метро снесли!
