«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
бы успокоить… Да, могли бы: например, вчера…
– Что? Что на улице? – глухо произнес князь.
– Там эти восточные люди, в белом и золото́м. Смотрят, не атакуют. Да и вокруг – Москва, – пожал порученец плечами.
Князь закрыл глаза, пытаясь подавить возникший по всему телу тремор.
– Тебе кольцо выдали? На случай неприятностей? – сглотнув, произнес князь.
– Да, господин! Неотлучно с собой ношу. Инструктаж прошел.
– Дай его сюда. Проверю заряд, – закрыл глаза князь и вытянул руку.
– Спасибо, господин! – замешкавшись на секунду, с огромным почтением вручили ему в ладонь перстень.
Черниговский быстро надел его на палец и подал Силу. Чтобы через мгновение вывалиться на мраморные плиты родового дворца в Чернигове.
Родной дом встречал его теплом и не торопился встречать осень. Слышался звук близкого фонтана. Где-то рядом звонко звенел детский смех.
Закрыв голову руками, Черниговский дико и по-звериному взвыл.
Общеизвестно, что самые дурно пахнущие вещи происходят в тени грандиозных событий, к которым приковано все внимание. Вот и сейчас князь Давыдов тайком надевал сапоги на портянки недельной давности за спинами напрягшихся князей, готовых к кровавой свалке.
– Хоть эти не ушли от меня на чужих ногах… – буркнул гусар, натягивая голенища поверх узких форменных брюк-чакчир.
Князья все еще возвышались над столом – почти три десятка обозленных супротив шести. Шестеро, мягко говоря, были тому совершенно не рады, однако продолжали стоять, потому как оставался шанс, что князь Черниговский вернется с императором об руку и рассадит всех по местам. Но вместо того у стены за спиной легонько хлопнул потревоженный воздух, замещая объем пространства внезапно исчезнувшей свиты Черниговских. И вот тогда-то настало время для неловких улыбок, отведенных в сторону взглядов и попытки шестерых рассесться обратно.
– Стоять! – гаркнул Мстиславский.
– Ну что же вы, князь… – примирительно вставил слово князь Долгорукий, тоже стоявший на ногах. – Вина этих господ неочевидна и не доказана.
За что удостоился благодарных взглядов. Ненадолго.
– А пока она не доказана, уместны только обеспечительные меры, – мягко завернул говоривший. – Предлагаю взять имущество этих господ на хранение.
– За что?! – вскинулся Шемякин. – За то, что стояли подле?! Шуйский, не твоего ли внука беззаконно обвиняли в том же?!
– Твой друг обвинял, – тяжелым взглядом смотрел на него князь. – А ты ему потворствовал.
– Я ратовал за справедливое разбирательство! Есть его правда – значит, он прав. Есть твоя правда – так честь тебе и хвала!
– Так заговорил, значит… – хмыкнул Шуйский.
– А нас губить за что? – дрожал губами князь Шемякин. – За незнание? За радение чужой беде и человеколюбие? Люди!!! А не вы ли пожимали руку князю Черниговскому, не вы ли обнимали его часом ранее? – обернулся он к сидящим князьям. – Что теперь, всех губить, кто рядом был?
– Не губить, – прицениваясь, смотрел на него Юсупов, – гарантировать исполнение приговора, если таковой будет. Мы же за правду, против кривды. Как и ты. Будет твоя правда – честь тебе и хвала. А до того средства, которые пострадавшим пойти могут, мы с братьями от трат побережем.
– Так пусть будет расследование, которому я подчинюсь! Но дом и достояние мое до суда трогать не позволю! – упрямо стоял на своем князь Шемякин.
И пять голосов стоящих подле него поддержали его мрачным одобрительным хором.
Хотя тридцати князьям их несогласие было не особо интересно – разорить Чернигов и княжество на такую толпу будет мало, а вот если взять шесть уделов, да поделить на всех – тогда горе по погибшим родичам, быть может, и отступит на мгновение…
– И тут нужен суд да расследование! – хлопнув ладонью по колену, невольно оттянул на себя внимание Давыдов. – Эка я вовремя сподобился, господа! Разрешите представить достойного человека для этого ответственного дела! – повел он рукой в сторону колонн, где на границе свит Панкратова и Юсупова, стараясь выглядеть независимо, до того перетаптывался Еремеев, сейчас резко побледневший.
– Князь… – поморщился Долгорукий. – Дело серьезное.
– Серьезней некуда, – охотно согласился гусар, повелительным жестом приказав дворцовой охране посторониться, в два шага встал рядом с Еремеевым и перехватил его за руку до того, как тот отступил. – Разрешите представить!
– Но я не хочу!.. – горячо шептал ему упирающийся мужчина.
– …скромного, – вел его ко столу Давыдов.
– Князь, я прощу вам долг…
