«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
оставалась в фаворе у деда. Принц продолжал стоять у императора за спиной во время крупных приемов. Впрочем, этих двоих сожрут родные братья и сестры.
Главный же виновник, Самойлов Максим, он же младший Юсупов, мелким камешком влетевший в налаженный механизм и чуть не пустивший весь поезд под откос, удостоится отдельного внимания. Мальчишка нацелился на княжеский титул, и определенно его получит, став из неопределенной величины одним из девяти десятков абсолютно предсказуемых князей, связанных общими правилами и протоколом. И если простолюдин – это слишком мелко, чтобы первый советник просил кого-то об услуге… То молодого князя, вдобавок дерзнувшего замахнуться на руку и сердце принцессы, его должники уничтожат быстро и мучительно. Ошибки должны умирать, чтобы не напоминать о себе лишний раз, мельтеша перед троном.
В целом же, все становилось крайне напряженно – но решаемо. Просто требовалось личное вмешательство – к счастью, все нужные люди, как и впредь, сами шли к нему.
Холеное лицо высшего чиновника Империи тронула легкая улыбка. Левая рука, заложенная вместе с правой за спину, задела прохладный перстень с крупным алым камнем – ох сколько же уст его касалось, с ненавистью и покорностью, жаждой мести и надеждой. И сегодня, непременно, к ним прибавятся новые: кавалеры принцессы, недовольные тем, что приз уходит в чужие руки; князья, разгневанные решением общего схода. И самый важный посетитель, который будет обязан доиграть свою роль до конца.
– Как наш гость? – Обронил советник в пустоту огромного зала.
– Внутри здания, – шепнул скрытый микрофон в ухе. – Он не может идти быстро.
Атмосфера левого крыла Сенатского дворца в этот день была звеняще-пустой, олицетворяя приватность и деликатность.
Долгожданный визитер должен идти по пустующим коридорам, не встречая посетителей. Пусть настроится на доверительный характер беседы, успокоится и расслабится.
Ведь его уже приняли и ждут – весь кошмар поисков и попыток решить свои проблемы завершился. Можно умерить шаг, ступать спокойно и привести свои мысли в порядок.
Скоро можно будет попросить и отчаянно верить, что ему помогут. Не важно, какой ценой, и на какие преступления потом придется пойти – ведь это будет сделка между ним и советником, о которой никто никогда не узнает…
Микрофоны, камеры, артефакты – все будет записано. И еще одна покорная кукла пополнит коллекцию.
Тяжелая двустворчатая дверь приоткрылась под давлением чужой руки. Первый советник императора с отеческой улыбкой принялся наблюдать, как первой в помещение неуклюже юркнула трость, не давая створке закрыться.
Затем внутрь шагнул немолодой господин на шестом десятке лет – в тяжелых очках на переносице, с некрасивой сединой на висках; в дорогом костюме что смотрелся жалко на чуть перекосившихся плечах; с протезом вместо правой ноги, очерчивающимся через штанину при движении. Проигравший, общество вокруг которого внезапно вспомнило, что у него есть имя.
Больше не было князя Черниговского, но был «Иван Александрович», проговариваемое с лицемерным уважением.
Бедный, лишённый ноги, ковыляющий на палке.
Княжество – отнято. Финансы. Титул. Уважение. Ничего не осталось.
Чего он желает истово – очевидно.
Что у него есть, чем он готов платить?
Может, плоть и кровь?
Мало.
Первый советник дружелюбно улыбнулся и чуть повел руками, обозначая дружеское объятие.
Ну же, иди ко мне. Я верну тебе власть и твое княжество, верну деньги и влияние.
Цена в этот раз будет огромна.
Но никто в мире не в силах будет предложить лучше.
Пустующую комнату деловито наполняли коробками с одеждой, складывая вдоль стены напротив витражного окна. Где-то рядом гулко звучали молотки – собиралась мебель в соседних помещениях.
А в окружении нескольких объемистых чемоданов стояла хрупкая рыжеволосая девушка в наброшенном на плечи пальто.
– И мне тут жить десять лет? – Потерянно смотрела Ника через окно на заснеженный город.
То, что было не единожды обговорено, смотрелось совсем иначе в плену стекол и железобетонных стен.
Да, свобода не ограничивалась одной комнатой – в ее распоряжении было целое здание: двенадцать этажей, все кабинеты, комнаты, помещения. Но знать, что за окном всегда будет один из четырех столичных видов, а за порог нельзя ступить и шага. Сила запрета – не в том, что можно, а в том, чего нельзя.
– Это было главное условие соглашения. – Произнес я, вставая рядом.
– Или родить тебе ребенка, – покосилась она на меня с сомнением.
– Смею
