«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
с роликами. Но чем-то не понравилась людям в белоснежных халатах ленивая синусоида на экранах. Последовали уколы, протянулась к руке нитка капельницы, стегануло ударом тока от двух плоских кругов, и графики, к удовлетворению всех, кто стоял на ногах, начали радовать резкими пиками, ритмичными, вполне здоровыми. Старший группы повел рукой на уровне плеча, обозначая круг, и первым покинул импровизированный шатер. За ним потянулись все остальные, уступая дорогу двум суровым мужчинам в черной форме, с силуэтом полуприкрытого глаза на воротнике мундира.
— Добро пожаловать, — потрепали старика по щеке, заставив того дернуться и недоуменно открыть глаза.
— Это ад?
— Чистилище, — поправили его и легонько отодвинули тент, показав катафалк, все еще стоявший подле. — Но рейс на ад все еще доступен.
— Я думал — всё… — Старик осторожно потянулся к фиолетовому синяку, опоясавшему шею.
— Нет. Всё — это когда ломаются позвонки. — Мужчина в мундире резко согнул ладонь, изображая. — Однако наш специалист услышал кое-что интересное и решил вас всего лишь немножко придушить. Он ошибся?
— Нет! Нет! Я все расскажу! — заерзал повешенный, вовсе не стесняясь наготы. — Но вы должны гарантировать безопасность моих родичей.
Было видно, что говорить ему дается с большим трудом и болью, но в глазах светилось дикое упрямство пополам с обреченностью.
— Длань императора защитит остатки вашего рода, если то, что вы расскажете, заинтересует нашего господина. Слово.
— Я свидетельствую, — пробасил второй, до того молчавший. — Итак?
— Они создают пророка.
Грозовая линия на горизонте, казавшаяся крошечной и неопасной, на второй день обернулась беспросветным штормом, стегавшим по большим стеклам междугородного автобуса тяжелыми оплеухами ливня. Мимо проносились темные силуэты построек, смазанные из-за наплывов воды, еле видимые в желтом свете придорожных фонарей. Изредка небо озарялось вспышкой далекой молнии, давая рассмотреть очередной безымянный поселок по левую сторону от дороги. На секунду все вокруг становилось невероятно четким, хотя и черно-белым — удавалось различить здания сельских церквушек, угловатые паруса мельниц и гладь озер в провалах холмов, пока темнота не забирала мир обратно. Приходил гром, заставляя старое стекло дрожать от страха. И так — целую ночь.
Еще одна ночь без сна на очередном маршруте, следующем в город, который мне не нужен. Как, впрочем, и то местечко, из которого я выехал. Вторые сутки я петлял из стороны в сторону, пытаясь убежать непонятно от чего. Не от друзей же? Но и врагов у меня вроде как больше не было — для них я мертв. Тем не менее что-то внутри требовало менять города, покупать билеты почти не глядя, лишь бы они проходили через пару-тройку поселений с собственными автостанциями. Иногда я менял направление, пользуясь попутными машинами, выкидывал купленные билеты и шел пешком до следующей остановки. Несколько раз менял одежду и даже, как в хорошем детективе, прикупил темные очки — от которых, к сожалению, пришлось избавиться из-за непогоды.
Этот рейс должен был стать последним на пути к железнодорожной ветке и бетонной площадке возле рельс, у которых литерный поезд, проезжающий мимо раз в сутки, стоит ровно пять минут — так написано в интернете. Но он же стал самым выматывающим — автобус оказался очень стар, бил по спине жестким сиденьем и кружил голову духотой и влажностью — из-под резиновой прокладки просачивалась вода, скапливаясь крупными каплями и стекая возле сиденья.
В салоне гуляли блики крохотного цветного телевизора, еле слышным бормотанием разбавлявшим шум дождя, мерное дыхание спящих пассажиров и бодрствующего двигателя. Из людей не спали только трое: водитель, я и специалист, рекомендованный дядей Колей, — он сидел рядом с обманчиво-сонным видом, прикрыв глаза. Я как-то проверял, попытавшись коснуться его носа — точно не спит, а еще больно кусается.
Специалиста звали Валентином, был он на два десятка лет старше меня, и с первого же момента невзлюбил обращение «дядя Валя», попросив называть его Волком — и я даже знаю почему. Я нанял его, чтобы он берег мой сон, но скорее я сторожил его тревожную дремоту несколько раз в сутки. Зато Валентин покупал билеты, вежливо уточняя в маленькие окошки касс: «Для меня и сына», — ходил со мной по магазинам и договаривался с таксистами. А еще он не задавал ни единого вопроса, был молчалив и скоро стал восприниматься как очень нужный, незаменимый механизм. Я даже перестал говорить «мы», планируя следующий ход, заменяя простым «я».
