«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
Юсуповы! И кто он без них сейчас?
…
– У него остался родовой перстень? – Мелькнула толика заинтересованности, зафиксированная видеообъективами. – Значит, его простят, но что будет с тобой?
…
– Они хотят твоей смерти. Они хотят твое княжество. – Мягко соглашались с обиженным сопением.
…
– Страну надо отвлечь. – Мудро произнесли в ответ на стоны и жалобы.
…
– Конечно, я скажу, что надо сделать. И всем станет не до тебя. – Подарили шанс в ответ на робкую надежду. – Ты же не потерял дар ходить по теням?
…
– Ослаблен, но не исчез. Это очень хорошо, – покивали, задумчиво продолжая гладить гостя по волосам. – Значит, вот что ты сделаешь.
Первый советник наклонился близко-близко к уху гостя, шепча тайком и украдкой даже от собственных камер.
И тут же задавил разгневанный возглас, с силой прижав гостя к груди.
– Разве император пожелал бы этого? – Строго спросил он старика, не ослабляя давление. – Честью клянусь, он этого никогда бы не позволил.
…
– Я дам ключи к защите.
…
– Стране нужен враг. – Надавил Первый советник в ответ на тихие сомнения. – Настоящий, богатый враг внутри себя, которого можно разорвать и есть пару лет.
…
– Ты сделаешь это. – Приказным тоном сказал вельможа. – Иначе разорвут тебя.
– Сделаю. – Поднял пьяное и мокрое от слез лицо Иван Александрович, бывший князь Черниговский.
И подобострастно поцеловал перстень на протянутой к нему руке.
Наш строй был короток, неровен, но весьма представителен.
Крупный и угрюмый вольноопределяющийся княжич Шуйский Артем на левом фланге, отдельной боевой единицей, по которому сразу и не скажешь, что он с нами.
Далее вольноопределяющийся княжич Борецкий Павел, бодрый и веселый, насколько это может быть человек, не пропускавший три приема пищи последнюю неделю.
И замыкая строй, корнет лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка Самойлов Максим, без титулов, но с усами.
Ну а между нами с Пашкой таращил шокированные глаза куда-то в сторону и глубоко вздыхал грудью слегка неадекватный рядовой Ломов.
Мы честно пытались его прикрыть и поддерживали своими плечами, но он все норовил вывалиться из строя. И это мы еще ему руки к поясу привязали – иначе продолжал бы изображать гигантского кальмара, пытаясь ухватиться за кого-нибудь.
– А это кто? – Задержался князь Давыдов около не вполне осознающего где он, и что с ним, рядового.
– Господин Полковник, разрешите доложить, – Браво выступил я на полшага вперед. – Рядовой Ломов, господин полковник! – Рекомендовал я подчиненного.
Почуяв пустоту рядом, рекомый принялся заваливаться влево, но был вовремя удержан Пашкой за ремень и установлен в вертикаль обратно.
– Что с ним? – Принюхался к нему Давыдов, алкогольного запаха не распознал и недоуменно воззрился на меня.
– Он Феррари в дерево припарковал. – Отрапортовал я. – Дважды на одном Феррари не ездит, господин полковник!
– Гусар! – Признал в нем Давыдов своего. – А чего руки привязаны?
– Зело гневен, господин полковник! Ему показалось, что то деревце изволило ему дерзить, господин полковник! Он бы порубал его в клочья, но растение сие не из благородных! Ольха, ваше сиятельство!
– Так пусть даст в морду!
– Он и хочет! Еле удерживаю, господин полковник. – Поддакнул Пашка, вновь оттягивая Ломова за ремень.
– Они сказали, что выпьют мою душу, – прошептал рядовой Ломов.
Это он до абонентов начал дозваниваться, которые «виртуозы» с турнира Долгоруких.
Кто ж знал, что в таком состоянии ему за руль нельзя – рядовой стоически умалчивал о ночных кошмарах, не дающих ему спать вторую ночь… И о том, что некоторые абоненты перезванивали ему в эти самые сны – без сотового и международного тарифа.
Это уже сегодня ему нацепили всяких-разных артефактов, блокирующих нежелательных абонентов и прочих коллекторов душ. Но тяжелую правую ногу он все равно напоследок проявил – когда кто-то принялся названивать ему среди белого дня, прямо в мозг.
– Это кто такой мерзавец?! – Возмутился князь Давыдов, гневно уцепившись за флягу.
Там, обычно, сабля у него висит – судя по ростовым портретам на стенах огромного зала. Но ныне время мирное.
– Страховщики, ваша светлость! – ответил я за рядового. – Редкостной породы шельмецы! Даже к ольхе пристали, на предмет нетрезвого состояния!
– Но мы их уже спровадили, господин полковник, – заметив двинувшегося было к окнам князя, Пашка решил спасти и без того грустного страховщика.
У его
