«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
взглядом из-за плеча, стояла некая синеглазая особа.
– Сижу, мороженое ем. – Меланхолично отозвался я. – Хотите? У меня еще два.
– Я принес вина и щуку. – Чуть сбился полковник, обратив взгляд на бумажный пакет в правой руке.
– А давайте меняться! – Оживился я тут же. – Мадемуазель, – коротко поклонился я даме и деятельно шагнул вперед, принимая из рук чуть опешившего полковника увесистую посылку, приятно звякнувшую тару и источавшую чудесные ароматы.
Тут же обнаружился еще второй пакет в другой руке – еще более объемный и вызывающий самые радужные надежды, но руку чуть отвели в сторону, не давая его забрать.
– Леди, мы буквально на пять минут, – приложив руку к сердцу, Давыдов зашел внутрь камеры и прикрыл дверь.
– Угощайтесь, господин полковник, – указал я на мороженые и принялся быстро сервировать столик принесенным добром.
Вино, понятно, белое – к рыбе. А сама щука – запеченная, под соусом, уже нарезанная на кусочки, в запечатанном пластиковом коробе. Да еще ножи, вилки, два фужера, ух…
– Поручик!
Я тут же выпрямился и застыл по стойке смирно, отчаянно кося на рыбу.
– Вы что себе позволяете?! – Гневно произнес князь, закручивая ус. – Почему отсутствуете на службе, не предупредив вышестоящее начальство?!
– Виноват, господин полковник! Не было другого выбора, господин полковник!
– Вольно! – Подышал он возмущенно, а потом успокоился и продолжил другим тоном, куда более спокойным и грустным. – Мне Шуйский уже сообщил о вашем самопожертвовании. Присаживайтесь, поручик. – Вздохнул он, подавая пример.
И присел, понятное дело, рядом с рыбой, обернувшись ко мне и закрыв своим корпусом от столика.
А я между прочим, умею очень внимательно слушать и есть одновременно – у кота научился…
– Там, наверху, думают вас казнить, – в раздражении поднялся уголок губ у полковника. – Не за покушение. За факт хранения спецтехники.
– Как гусар, имею право владеть любым оружием. Как офицер Лейб гвардии, приравненный чином к ненаследному дворянству, имею право на обратную силу закона.
– Да? – Удивился Василий Владимирович, выбираясь из неподходящего ему уныния.
– Точно говорю. За это не казнят. – Успокоил я его, пытаясь разглядеть за ним щуку.
– Тогда надо это отметить! – Прогремел гусар, тут же потянувшись к фляге на поясе.
– Может, вина? – Робко подал я голос.
– Это для дамы, – засмущался Давыдов, глянув на дверь. – Вы знаете, как известие о вашем неправедном заточении вышло в свет, десятки высокородных леди принялись упрашивать навестить вас и поддержать самолично!
– Но я женат!
– Верно, поэтому там – для меня. – Отвел гусар глаза.
– И вино с щукой? – Грустно предположил я.
– Да, но я принес для вас другое! – Воодушевленно произнес князь, ставя перед ногами второй пакет и открывая горловину. – Вот!
Сверху, на ткани, лежали стальные наручники.
– Это тоже не для вас, – суетливо убрал он их в сторону. – Дамы так любят атмосферность, а тут ни цепей, ни завалящих кандалов! – Возмутился князь. – Поэтому все с собой.
– А вы тут бывали ранее?
– А как же… – Задумчиво тронул он ус. – Наша служба – она такая… Сегодня любят и ценят. Завтра гневаются и сажают под замок. Но без нас все равно никак, – поднял он на меня серьезный взгляд. – Это ведь главная проблема там, наверху. Им нужны люди, которым можно верить. А таких, посчитай – почти и нет. Вам пока верят, поручик. Главное, не наделайте глупостей. – Внимательно смотрел он на меня.
– Я не собираюсь бежать.
– Это хорошо, – кивнул князь. – Доказательства невиновности доставят?
– Уж поверьте, они будут и крайне убедительные. Завтра.
– Тогда вам непременно понадобится это, – Давыдов вновь открыл пакет и принялся выкладывать оттуда аккуратно сложенную гусарскую форму. – Не в робе же вы предстанете перед Его высочеством… Вот. Извольте, все по вашей мерке, – распахнул он в руках мундир.
– Тут нашивки штабс-ротмистра, господин полковник. – Заметил я несуразность.
– Ах, это… положил он мундир себе на колени. – Вы знаете, поручик… Помню, как-то на войне, перед боем, присвоили мне внеочередное звание. – Пожевал Давыдов губы, вспоминая. – И вот лежу я в грязи, с простреленной грудью, истекаю кровью. Лошадь пала, чуть не придавив собой. До вражеских окопов – метров десять осталось. И так обидно мне стало помирать молодым, красивым, не отгуляв звание, что я поднялся, дошел до окопа и порубал там всех…
– И что было дальше? – Подтолкнул я затянувшееся молчание.
– Нет, ну помирать после подвига было бы совершенной нелепостью! – Возмутился Давыдов. – Так что
