«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
устало выдохнув белым паром. Вслед за ним отдохнуть от поездки решило еще два десятка человек, своей суетой и сигаретным дымом быстро сделавших площадку тесной и неуютной, а когда через толпу пожелали пройти две бабки с огромными баулами, то еще и скандальной.
— Я договорюсь… — Валентин шагнул вперед, заприметив в проеме входа белую блузку проводницы.
Их беседа завершилась лукавыми улыбками, тремя купюрами, переданными под неслышный, на ушко, шепот симпатичной девушке и пустым купе на четыре места, в который обещали никого не подселять до самого конца маршрута. А чуть позже — нас даже угостили вкусным чаем, а лично меня потрепали по голове.
— Можно поинтересоваться, куда мы едем? — отставив кружку в сторону, выжидательно посмотрел дядя Волк.
Я старательно пережевывал печеньку, оттого не мог ответить сразу, но дядька понял по-своему.
— Это не обязательно, — приподнял он ладони перед собой, — но мне было бы проще подготовиться.
— Там ничего особенного, — качнул я кружкой и запил обжигающим напитком сухость во рту. — Мы едем на войну.
— Мой контракт не предусматривает… — напрягся Валентин.
— На самом деле война уже окончилась, — поспешил я уточнить. — Где-то три дня назад… — я глянул на календарь возле выхода и поправился: — Уже четыре. Но дату завершения объявят только на следующей неделе.
Во всяком случае, так написано в интернете.
— Прости, я лезу не в свое дело, но зачем тебе туда? — пытаясь понять, он чуть наклонился над столом, буравя взглядом.
Почему дружелюбие считают слабостью и желают додавить, навязав свою волю?
— На первый раз прощаю.
Валентин еще некоторое время пытался рассмотреть что-то на дне моих глаз, но в итоге расслабленно отклонился назад, сложив руки на груди.
— Как скажешь, наниматель.
— Так и будет, — поддакнул, передвигая печенье к себе поближе.
Интересно, но прямо сейчас в стране идет шестьдесят одна война. Когда я прочитал об этом, то долго и тревожно вглядывался в горизонт, ожидая увидеть пламя пожаров — потому что три из них вроде как шли совсем рядом. Чуть позже разобрался, что войны — они очень разные, и большая их часть выглядит как недовольное сопение равных соперников после сильной драки — вроде как и обида осталась, и явного победителя нет, и все еще есть за что бить противнику морду, но памятна боль от ударов и ноют фингалы, синяки, отговаривая от новой потасовки. Иногда такие войны идут десятилетиями и очень редко оборачиваются новой схваткой.
Настоящих войн гораздо меньше — около десятка. Где-то там горят дома и кварталы, а весь мир просто ждет и смотрит, кто победит, вместо того чтобы разнять и помирить. Это называется «традиции».
Может, не мирят еще и оттого, что активная война длится очень коротко, завершаясь либо миром, либо переходя в тихое противостояние зализывающих раны дворовых котов.
Моя война из тех, в которых есть победитель и проигравший. А то место, в которое мне предстоит попасть, — город, который должен отойти победителю. И еду я туда потому, что победителю не нужны жители в нем — они служили его врагу, платили ему налоги и должны уйти. Куда — неведомо, но срок им дан от вчерашней даты до завтрашней. И это тоже написано в интернете — если знать, где искать.
Меня ждет целая река людей, беспокойная и тревожная, каплей которой предстоит стать. Вряд ли кого удивит подросток без документов в месте, которое еще пахнет пожарами, в компании таких же горемык. Там будет мое новое рождение.
К вечеру дядя Волк успокоился и перестал сверлить меня задумчивым взглядом в те моменты, когда думал, что я его не вижу. А после нового визита проводницы и тихого перешептывания за дверьми купе и вовсе заулыбался, мечтательно поглядывая на часы.
— Отлучусь на пару часов? — просительно глянул Валентин, дождался легкого кивка и с довольным видом устремился на выход.
— Не налегай на сладкое, — проводил я дядьку, неловко споткнувшегося при этих словах.
По разбитой колее промзоны пробирался черный минивэн, откатываясь в сторону и замирая при виде летящих навстречу грузовиков. Изображение прикрытого глаза на его кузове выглядело совсем негрозным в окружении глухих бетонных ограждений и крашеной ржавчины заборов — оно словно щурилось от едкой пыли, столбом поднимавшейся за встречными машинами. Да и место это будто бы совсем не боялось государевых гостей, что изрядно бесило стажера Липатова, выражавшего свои чувства тихими матерками, в очередной раз выкручивая руль, чтобы увернуться от летящей в лоб фуры.
— Я говорил — там знак, — меланхолично напомнил наставник, не отрывая взгляд от раскрытой папки с протоколами допросов.
— Кто мы, а кто
