«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
а концентрированным дыханием можно было обеззараживать.
С гулом выдохнув, Василий Владимирович встал на ноги, чуть качнувшись, с неким сомнением посмотрел на дверь. А затем на оставшиеся бутылки. И сделал выбор.
– А как же новый год? – Уточнил я, глядя на оставшиеся три емкости.
– Еще принесут, – отмахнулся господин полковник. – Я человек опытный! – заскреб он свободной от шампанского рукой по мундиру, пытаясь попасть ладонью во внутренний карман. – Вот! – С гордостью продемонстрировал он мне Малую Императорскую Печать.
Которая, если и была меньше Большой, то ненамного.
– Сохранили от возможного захвата врагом? – Попытался я придумать вменяемое объяснение поведению начальства.
– Почему? На два ящика шампанского поменяю… Хотя, выходит, спас, – решительно кивнул князь.
Стряхнул с печати пыль и подул на поверхность с отпечатком, заботливо глянув поверхность на просвет.
– Я, знаете ли, много всего когда-то спас, милостивые господа! Иное и сейчас найти не могут!
А затем принялся оборачиваться по сторонам с некоторым азартом.
– Куда бы ее поставить… О, ротмистр! Давайте поставим печать на вашу мышь! Будет императорской! – Приценился он к спине Лучинки.
– Проволока помешает, ваше сиятельство, – уклонился я.
– Тогда вот, – поставил он оттиск на туалетной бумаге.
– Теперь ей нельзя пользоваться. Имперское преступление.
– Да ну, скучный вы, ротмистр. – погрустнел Давыдов, пряча печать обратно. – Помню дед ваш, князь ДеЛара, поставил себе печать на живот, а через лет десять, когда его повели казнить, нацарапал себе помилование. С тех пор сидит себе в Биене. Все думают, в тюрьме. Прямо как про нас! – Оживился Давыдов. – Точно, мы же в засаде! Ротмистр, когда уже будет потеха?! – Грозно тряхнул он подбородком, и неуклюже перехватил сползающий с плеч мундир.
– Мы кое-кого ждем, ваше сиятельство.
– Вы как-то поторопите их там. – проворчал князь, скинув мундир на топчан и скручивая проволочку с пробки. – Еще немного, и вы потеряете союзника!
– Никак нельзя поторопить, господин полковник.
– Что за важные люди?
– Наши палачи, господин полковник.
– Экие мерзавцы. – Не сразу понял князь.
А потом замер, прислушиваясь к окружающим звукам. Скрежет открываемых камер, отзвуки голосов, шорох спускающихся по лестнице людей.
Князь аккуратно переложил бутылку другим хватом, чтобы удобнее бить по голове, взял другой рукой мундир и на цыпочках, неслышно занял место в углу комнаты, рядом с дверью.
Я же встал по центру камеры, прикрывая Лучинку руками и терпеливо дожидаясь убийц.
– Спрячьтесь, – одними губами с возмущением потребовал Василий Владимирович.
Но я предпочел этого не заметить, глядя только на дверь – приоткрытую, приглашающую. Не нужно даже ключа – просто зайди и убей.
Мелькнул чужой взгляд из коридора. Дверь шевельнулась буквально на пару сантиметров – чтобы впустить ствол дробовика, оглушительно рявкнувшего в замкнутом пространстве. Дробь посекла стены, разнесла в дребезги шампанское в руках Давыдова, обратила в осколки последние три бутылки шампанского. И бессильно застряла в мареве вспыхнувшей вокруг Лучинки артефактной защиты, призванной сохранить живое от мертвого железа.
– Они лишили меня праздника! – Возмущенно проорал Давыдов, пнув дверь и сшибив всех, кто за ней стоял.
В руках его была уже не бутылка, а оружие куда более страшное – острая розочка толстого зеленоватого стекла. Коридор тут же наполнился воплями боли, мольбами о пощаде и гневным рыком князя Давыдова, полуобнаженного и страшного, объявившегося внезапно, словно демон нижнего мира, ради плоти и крови смертных. Я невольно прикрыл глаза Лучинке, чтобы не смотрела, а затем и вовсе убрал ее во внутренний карман мундира.
– Смотрите, ротмистр! – Продемонстрировал мне Василий Владимирович ружье, поднятое с пола. – Эти наглецы пришли меня убивать и не спилили мушку! Зря-я… – Зло протянул он, подхватывая стонущего стрелка за штанину.
– Господин полковник, наши друзья объявили наступление! Нас ждут.
– И вечно такая суета, – недовольно отпустил он чужую ногу. – Ничего не успеваю! Так, а где моя обувь? – принялся он оборачиваться с ружьем в руках.
– Вы оставили у супруги, – деликатно подсказал я.
– Точно! Один момент! – Заспешил Давыдов с ружьем по коридору в дальнюю камеру.
И даже как-то тревожно стало…
– Ротмистр, еще десять минут! – Невозмутимо выглянул Василий Владимирович через секунду, но потом кто-то схватил его за ружье и затащил обратно.
– Господа! – суматошно застучали изнутри из камеры
