«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
их же повторил постовому за очередным столом возле поворота.
— Нас направила сюда Татьяна Петровна, — ответил я кристально чистую правду на грозный вопрос: «Стой, куда?»
— Проходите. — Напряжение пропало с лица солдата, и его внимание вновь возвратилось к небольшой газетке на столе.
По правую руку оказался просторный кабинет с тремя дамами за небольшими, в школьную парту размером, столами, занятыми прямоугольниками мониторов. Зато на полу небольшими башенками громоздились бумаги — их производил порыкивающий принтер в тот же стол размером, обитающий у окна. Казалось, тронь хотя бы одну стопочку — и рухнут все остальные, завалив весь кабинет бело-черными лепестками. Так что к ближайшему столу идти приходилось очень осторожно — потому как на мое покашливание не обернулся никто. Михаил разумно остался возле двери, явно не доверяя небольшим коридорчикам между стопками и собственной грации с габаритными сумками. Федора тоже пришлось сгрузить.
— Здравствуйте!
Женщина лет сорока на вид отбила новую канонаду на клавиатуре.
— Меня направила Татьяна Петровна, — произнес я волшебную фразу.
На меня внимательно посмотрели усталые омуты серых глаз.
— Я документы потерял, — улыбнулся ослепительной улыбкой.
— Любой документ с указанием имени, фотографией и печатью, — холодно озвучил равнодушный голос. — Банковские карты, свидетельство о рождении?
— Ничего нет, — оптимистично продолжал я улыбаться.
— Ходатайство родителей, свидетельство трех полных граждан?
— Эмм… — невольно занервничал я.
В самом деле, кто сказал, что тут все будет так просто? Скорее, я сам себе это придумал, а теперь стою, не зная, что делать. Почему-то показалось, что упрашивать эти серые глаза совершенно без толку.
— Максим, да что ты молчишь? — Рядом неожиданно оказался Михаил, суетливо доставая из кармана портмоне с документами. — Здравствуйте, красавицы, это мой сын. Вот мой паспорт. Мне надо написать заявление? — Выжидательно замер он, выудив откуда-то солидную металлическую ручку.
— Ваш сын? — протянула женщина.
— Мой брат! — ткнулся в ногу Федор, крепко прижимаясь и с вызовом глядя на тетеньку.
— Брат! — обняли девчонки с другой стороны.
— Понятно, — хмыкнула дама, дважды кликнула по экрану и скосила взгляд на паспорт Михаила. — Получается, Самойлов Максим Михайлович?
— Да, — подтвердил я пересохшим горлом под дикий стук взволнованного сердца.
— Дата рождения, возраст, место рождения.
— Десятое апреля, — выручил меня Михаил.
Я отчего-то не мог сказать и слова, путаясь — говорить ли первое января, в которое все в интернате справляли единый день рождения на всех — и на наступивший год тоже. Или сказать про июнь, дата которого отражена в моем досье, оставленном в сейфе директрисы.
— Подданство?
— Имперское.
— Не желаете оформить под нашим гербом? Будут льготы и трудоустройство. Нет? — без особого желания подытожила она, отсылая документ на печать.
Принтер вжикнул новой бумагой — не пластиком, а листом гербового листка, с моим именем и новой фамилией. Звучно бряцнула печать, украшая гербом подножие документа, вжикнул росчерк черной перьевой ручки, отрисовывая подпись дамы.
— Временное удостоверение. В имперской канцелярии поменяют на основной документ и примут у вас присягу.
— Спасибо… — выдохнул я, обращаясь ко всем сразу.
Даже даму проняло — уголки губ слегка поднялись в ответной улыбке.
— Нам дальше — на автобус?
— Купить билеты можно в шестом кабинете, — тут же похолодела женщина, возвращаясь к дробному перестуку по клавишам.
— Всего доброго!
За дверью Федор по-хозяйски завладел моей рукой, обняв ее двумя своими, и гордо вышагивал рядом, с вызовом глядя на всех, кто проходил мимо.
— Один билет — десять тысяч, — пробубнил мужчина за основательной металлической стойкой, скрытой толстым стеклом с металлическим ящиком в углублении под рамой.
Ящик тут же скрипнул, сдвинувшись к нам и предлагая внести деньги.
— Сколько?! — возмутился даже вечно спокойный Михаил.
— Вы можете взять кредит, образцы документов — на стойке информации, или внести стоимость ценными предметами, — явно в сотый раз за день произнес человек, внимательно глядя на нас — не только на Михаила, но и на девочек на его плечах, на Федора и меня.
— Но это же грабеж!
— Вы можете не покупать билеты. Через две недели карантин завершится.
— И как нам жить эти две недели?! В городе все закрыто!
— Вы можете заказать деньги у родственников: телефоны — у стены, — указал он подбородком в другую
