Антология мировой фантастики. Том 3. Волшебная страна

они сделались. На третий раз Ганс решил набрать всего побольше — чтобы и Дагмар полакомилась, и на долгую зиму хватило — и для того забрел очень далеко. Медленно надвигался вечер; вдруг поднялся из земли густой туман, и вскоре Ганс погрузился как бы в молоко; а затем к привычному лесному запаху подмешалась горечь. Поначалу Ганс не вполне понимал, что это такое, но вот ноги вынесли его на обширную поляну, где хватило места, чтобы ветер разогнался и поприжимал туман к лесной стене. И вот там, на краю леса, увидел Ганс белые клочья, и черные стволы, и выползающих из земли извивающихся оранжевых змей. Они обвивали стволы и уползали под корни, а потом снова приподнимались, как будто танцевали. Горечь сделалась совсем невыносимой — из глаз Ганса потекли кусачие слезы, а в горле поселился толстый колючий шар. Поглядел-поглядел Ганс на черные стволы и желтых змей, а потом вздохнул и упал на землю. Корзина укатилась куда-то, неодолимый сон сморил Ганса. А пробудился он — ничего вокруг себя не узнал. Стоял день — парчовый осенний день. В ледяном, совершенно прозрачном воздухе так хорошо видно каждый лист на дереве, каждого сонного жучка в траве. Повернув голову, приметил Ганс женские босые ножки. Это были очень белые хорошенькие ножки, которые шевелили пальцами, словно бы гримасничая. Чуть выше пальцев обнаружился подол бледно-желтого платья, расшитый стеклянными бусинами. Затем что-то негромко затрещало — тр-р! тр-р! — и подол вместе с ножками медленно взмыл вверх. Тут уж Ганс приподнялся на локте — чтобы получше рассмотреть происходящее. — А! — закричали сверху. — Очнулся, очнулся! И, шурша широкими бархатно-коричневыми крыльями, рядом с Гансом опустилась фея. С крыльев на Ганса строго взирали круглые желтые немигающие глаза. Ганс так и замер в холодной траве, но тут на него упала копна душистых, пахнущих листвой, волос. Сверху эти волосы были покрыты сверкающими паутинками — каждая тонкая нить ловила солнце и отвечала переливами радуги или чистейшим серебром. Затем показалась рука, и из-под волос вынырнуло женское лицо, молочно-белое, с пухлыми губами. Такими губами хорошо пить березовый сок прямо из ствола, а еще — слизывать с них капельки меда. Длинные волоски бровей были украшены крошечными заколочками в форме бабочек — не менее десятка на каждой брови. — Ох! — только и вымолвил Ганс и снова без сил повалился на траву. Фея пощекотала ему нос длинной травинкой. — А ну-ка, — велела она, — рассказывай мне что-нибудь интересное. — Э-э… — замычал Ганс в некоторой тревоге. — А кто ты? Крылья шумно развернулись. Теперь глазки смотрели еще строже. Ганс разглядел синий зрачок. — Меня зовут Изабур, — сказала фея. — Меня — Ганс, — представился Ганс и тотчас поспешно добавил: — А мою невесту — Дагмар. — Как интересно, — проговорила фея, укладываясь на траву рядом с Гансом. Ее крылья, наполовину сложенные, непрерывно двигались, то открываясь пошире, то почти смыкаясь. Волосы феи рассыпались по земле. В вырезе платья, за тонкими стеклянными бусами, видна была маленькая грудь, и это сильно смущало Ганса. — У меня была подруга по имени Дагмар, — сказала фея задумчиво. — А что с ней стало? — испугался Ганс. — Полюбила одного человека и улетела к нему. А ты что подумал? — Не знаю, — пробормотал Ганс. — Я всегда пугаюсь, когда говорят: «У меня была». Вот у меня была добрая матушка — она умерла. Фея на мгновение полностью раскрыла крылья, а потом сжала их. — Как тебя угораздило попасть в пожар? — спросила она. — Это был пожар? — удивился Ганс. Фея чуть повернула голову и с любопытством посмотрела на него. — А ты что подумал? — Я не подумал… — Ганс покраснел. — Мне показалось, что это красиво… — Ты чуть не сгорел, — упрекнула его Изабур. — Ужас. — Ганс закрыл лицо руками. — Ты спасла меня! — Да. — Изабур вытянула вперед руки, взяла в каждую горсть по пучку травы и сладко потянулась, выгнув спину. Ганс восхищенно смотрел на нее. — Скажи мне, Ганс, что бы ты хотел больше всего на свете? — спросила Изабур сонно. И так как этот разговор был таким же медленным и тягучим, как его беседы с Дагмар, и мысли точно так же с одинаковой важностью плавали вокруг самых серьезных на свете вещей и вокруг самых больших пустяков, то Ганс ощутил себя, так сказать, в знакомых водах и ответил фее Изабур так, как ответил бы своей любезной Дагмар: — Я бы хотел жить в достатке, не работая, и чтобы со мной была моя любимая, а людям от меня была бы радость; мне же от них — уважение, хотя бы маленькое. — Это можно устроить, — сказала Изабур, поразмыслив немного над услышанным. Она подвинулась чуть ближе, и вдруг ее ослепительное лицо с диковатыми глазами и бабочками на бровях оказалось совсем близко. — Поцелуй меня, — проговорили медовые губы. Ганс вернулся домой из леса на третий день после того, как расстался