Антология мировой фантастики. Том 3. Волшебная страна

его один, — сказал Ковпак Мрожке. — Нет, — ответил начальник тюрьмы. — Я справлюсь. — О да. В этом я уверен. — Вы не доверяете мне? — Нет. Потом Мрожка скрючился, обмок холодным потом и добавил: — Если вас увидят без конвоя, меня отдадут под суд. Ковпак оставил его в покое. Сирены пели прямо у него в голове. В воскресный день карбас швыряло волнами. Мавпа плевал в буруны жеваным сухарем. Преображенный Дед в чистой одежде — ни дать ни взять отец семейства — держался за борт и скулил. Ковпак довольно ловко галсировал. У входа в бухту ветер боролся с течением, но карбас удачно повернул и шел ровно, хоть и медленно. На причале стояла дочь арестанта. Пер издали заметил ее. Деда он пустил по сходням впереди себя. Ракоша смотрел не в лицо дочери, а себе под ноги. Иногда он с тоской оборачивался в сторону залива, пытаясь углядеть Черепушку. Ковпак и Мавпа оставили их вдвоем. Скоропортящийся груз — подтухающие яйца и мороженое мясо — требовал забот. Поселок был охвачен оттепелью, что не шибко его украсило. Прямо за досками пристаней темнела обширная лужа. В ней плавали удивленные рыбьи головы и луковая шелуха. Не хватало двух бочек солонины. — Ничего не знаю, — сплевывал на доски грязнолицый бригадир грузчиков. — Груза не частные, груза казенные. Подписуй. — И тыкал испуганному Мавпе в лицо захватанным свитком. Ковпак взял парнягу за ворот и макнул в лужу. Грузчики тупо и равнодушно глядели на него. Госпожа Ракоша подошла к Перу. Выглядела она очень устало. — Я должна вас поблагодарить, — сказала она. — Хотите денег? Ковпак покачал головой. — Может, передать кому письмо? — Здесь есть почта, — ответил Пер. — Экой вы… — Женщина поглядела исподлобья. Мавпа на корме карбаса потрясал тесаком в сторону грузчиков. — Пора, — сказал Ковпак. — Еще выйдет буза из-за солонины. — Прощайте, — сказала женщина. Ковпак отцепил швартов и перемахнул на зыбкую палубу. Карбас отваливал боком, пока поднятый парус не захлопал в воздухе. Мавпа переложил руль. Ковпак стоял и смотрел, как госпожа Ракоша провожала его взглядом. Серый ее дорожный плащ развевался. Женщина приложила ладонь козырьком ко лбу. Вонючий Дед Ангел Ракоша в чистенькой одежде бессмысленно топтался сзади нее. — Хороший ветер, — сказал Мавпа, когда Совиная гавань утонула в дымке. — Пошел ты! — крикнул Ковпак, привалился к борту и зарыдал. Невидимые сирены торжествовали. Три дня он провалялся в беспамятстве. Повар осмотрел его и сказал: «Это горячка». — Тиф? — спросил Мрожка. — Просто горячка. Перу пустили кровь, приложили уксус к вискам, а после напоили хинной настойкой. Он выжил, но долго был слаб. — Вы саботажник, — сказал ему Цезарь Мрожка. Теперь начальник сам вынужден был ходить на карбасе и с отвычки едва не утопил посудину, заблудившись в тумане. Мавпа ухитрился разглядеть в опасной близи зубья Смертельной Расчески, спас карбас и ходил гоголем по этому случаю. Однажды повар напоил его до бесчувствия. Мавпа выполз из здания тюрьмы, подошел к краю берега, оскользнулся и погиб в черных волнах. Арестанты шептались, что он увидел поющую сирену прямо у берега и решил посчитаться с нею. Повар говорил, что черви в голове у Мавпы взбунтовались супротив пьяных паров и Мавпа кончил с собой, спасаясь от страшной боли. Мрожка до осени героически ходил на карбасе один. За сутки он начинал пить для куража, пьянел мертвенно, а после как бы приходил в себя, существуя в тумане. Взгляд его горел очень нехорошо, а лицо, обыкновенно желтое, бледнело и опухало. — Скапучусь в море, а вы тут подыхайте с голоду, — кричал он арестантам, стоящим на берегу. — Еще сами друг дружку лопать будете, черти! При этом Мрожка зычно смеялся. Но ничего, не скапутился. Пер проболел всю осень. Сирены пели. «Это конец,» — решил он, когда кровь капнула у него из носа во время умывания. Но ничего не произошло. Навигация приближалась к концу. Мрожка перевез много припасов. Рапорт о смерти Мавпы он написал, а потом сжег в печке, чтобы не сократилось довольствие. Потом он сказал: «Какая разница!» и напился. В полночь ему стало дурно. Мрожка изошел желчью. Утром было ясно, что выйти в море он не сможет. — Кто пойдет? — спросил он слабо. Староста арестантов вышел вперед и сказал, что добровольно никто не хочет идти. Море злое. — Угля не подвезли раньше, — сказал Мрожка, — Баржа с углем ждет в Совиной. Без угля нам карачун. До весны не доживем. — Доживем, — сказал староста. — Будем топить шкафчиками. — Без угля я не смогу готовить еду, — заявил повар. — Вы будете жрать сырые клубни и мерзлые коровьи сердца. У нас не будет хлеба. Вы налопаетесь муки и подохнете, когда у вас склеятся кишки. — Ты начальник, я дурак, — отвечал староста. — Но добровольно никто не пойдет. — Я пойду, — сказал Пер. — Только, боюсь, вас отдадут под суд. У меня не будет конвоира. Мрожка