В десяти томах «Антологии мировой фантастики» собраны произведения лучших зарубежных и российских мастеров этого рода литературы, всего около сотни блистательных имен. Каждый том серии посвящен какой-нибудь излюбленной теме фантастов: контакт с инопланетным разумом, путешествия во времени, исследования космоса и т. д. В составлении томов приняли участие наиболее известные отечественные критики и литературоведы, профессионально занимающиеся изучением фантастики. «Антология мировой фантастики» рассчитана на всех интересующихся такого рода литературой, но особенно полезна будет для школьников. Сон разума рождает чудовищ. Фантастика будит разум.
Авторы: Айзек Азимов, Саке Комацу, Клайв Стейплз Льюис, Толстой Алексей Николаевич, Желязны Роджер Джозеф, Брэдбери Рэй Дуглас, Ефремов Иван Антонович, Гаррисон Гарри, Рей Жан, Гансовский Север Феликсович, Лейнстер Мюррей, Гамильтон Эдмонд Мур, Муркок Майкл Джон, Блох Роберт Альберт, Хаецкая Елена Владимировна, Лавкрафт Говард Филлипс, Конан Дойл Артур Игнатиус, Головачев Василий Васильевич, Орлов Алекс, Саймак Клиффорд Дональд, Говард Роберт Эдвин, Смит Джордж Генри, Андерсон Пол Уильям, Вэнс Джек Холбрук, Дивов Олег Игоревич, Трускиновская Далия Мейеровна, Кудрявцев Леонид Викторович, Биленкин Дмитрий Александрович, Вейнбаум Стенли, Олдисс Брайан Уилсон, Ван Вогт Альфред Элтон, Дель Рей Лестер, Клейн Жерар, Сильверберг Роберт, Калугин Алексей Александрович, Тургенев Иван Сергеевич, Говард Роберт Ирвин, Мэйчен Артур Ллевелин, Дик Филип Киндред, Саломатов Андрей Васильевич, Миллер-младший Уолтер Майкл
Морщина. Опять посмеялись. — Будет, — молвил Ванява, огладив бороду. — К делу. Ванява умел говорить весомо и значительно. Окружающие боялись в нем неторопливой и прочной уверенности. Глядючи на этот могучий остов, подпертый короткими, мощными ногами, снабженный руками невероятной силы, многим думалось: опасно с ним ссориться. — Завтра в рассвет — начинаем, — продолжал Ванява. — Расходимся в разные стороны, но леса промеж собою не делим. Лес общий. — Понятно, что каждый пойдет к своим ловушкам, — вставил Спешный, ухмыляясь. — Если бы зверя можно было добыть ловушкой, я давно бы его добыл, — добавил Морщина. — Но ведь это напрасный труд. Зверь хитер и силен. — Зря мы стараемся в одиночку, — сказал Гисс. — Зверь еще и опасен. Вышли бы парами. Награда за него велика, можно и поделиться с компаньоном. — Я ни с кем не собираюсь делиться, — снова завелся присмиревший было Прак. Он с яростью поглядывал на Мака и бросал злые взоры на насупившегося Ваняву. — Ни с кем из здесь присутствующих. Спешный осклабился, показал Гиссу на Прака большим пальцем и кивнул головой. Ванява засопел и наморщил приплюснутый нос. — После случившегося со Скоттом я также не доверяю никому. Извини, Гисс. Извините и вы, джентльмены. Зверь — вопрос мастерства. Златошерстный приз. Добыча его — чрезвычайно опасное мероприятие. Именно поэтому мы должны действовать в одиночку. Он встал, подбоченился и заговорил уже во весь свой страшный голос: — Прежде считалось, что лес обдирает с человека все дрянное, что лес воспитывает мужчину — смельчака, товарища, воина. Когда-то так и было. Но среди нас завелась гниль. Не дергайся, Прак, я говорю даже не о тебе. Гниль в воздухе, в воде, она оседает в наших печенках. Пора встряхнуться, джентльмены. Лес — лучший судия. Зверь — воплощение судьбы. Если такая вонючка, как Прак, сумеет добыть зверя или, тем паче, отбить его у меня — значит, так тому и быть. Но мне лучше не видеть этого, мне лучше околеть в лесу. — Согласен, — сказал Прак, сверкая глазом. — Согласен, — сказал Мак Спешный и вонзил свой нож в доску стола перед собой. — Согласен, — сказал Морщина. — Согласен, — эхом отозвался Гисс. — Ху-ху! — выдохнул Хуба-Мозес, не изменив выражения лица. После этого выпили спирту и улеглись, забравшись в мохнатые спальные мешки. В печке прогорали поленья. Утром Гисс проснулся от густого запаха, распространяемого Хубой-Мозесом. Гисс никогда не испытывал к тунгулукам брезгливого отвращения, но к их запаху тяжело было привыкнуть. Хуба заметил сморщенный нос Гисса, сказал «Двойные Глаза, доброе солнце» и открыл крошечное окошко. Тяжелый, сухой, морозный воздух обжег лицо. Гисс поднялся, нащупал очки и принялся завязывать ремешки меховых сапог. Больше никого в срубе не было. — Что же ты, Мозес, не ушел? — спросил Гисс. — Хуба знает, когда ему выходить, — отвечал тунгулук. Он стоял прямо перед окошком и дышал морозом, как рыба — свежей водой. Изо рта его не шел/выходил пар. Гисс выскочил за надобностью, обежал после два раза кругом избушки, у порога зачерпнул рассыпчатого, чистого снега и обтер лицо, спрятав очки в карман. Хуба тем временем разгорел чифирь и настрогал мороженой рыбы. Подкрепившись, Гисс проверил арбалет, убедился, что хороших «дельных» стрел, которые сгодились бы на зверя, у него всего три. Он не верил, что добудет или хотя бы увидит зверя, но в лесу и кроме него встречаются опасные твари. Шатун-буркатун, огнегривая росомаха, мечеклык. Свой брат, лесной джентльмен, проплутавший пять дней в лесу, трясущийся, пустоглазый, способный убить из-за пачки чайных листьев и недокуренной трубки… «Ванява говорит, что раньше такого не было,» — подумал Гисс и усмехнулся. Гисс приехал в эти края пять лет назад. Стрелял он неплохо, из-за чего местные довольно скоро перестали насмехаться над его очками. Иные считали даже, что «оккуляры» суть волшебное приспособление, прибавляющее меткости владельцу. В остальном Гисс был неумеха и белоручка, хотя и брался за любую работу. Он гонял плоты на реке Потёме, мыл золото с полукаторжными субъектами, собирал для чародеев гриб-девятисон, рыбачил и охотился. Вернуться домой он уже не мог. А приехал он, надо сказать, с тем, чтобы наняться в учители в какую-нибудь богатую семью. За пять лет он не прочел ни одной книги. Рука его не коснулась пера или грифеля. Лабазник Дмитро, тороватый и злой, из пьяного куражу выписал столичные клавикорды для своей рябой дочери Барбы. Всем поселком ходили потешаться над «вздорным струментом». Среди прочих зашел и Гисс. Он открыл под общий смех лакированную крышку, зажмурился и, надавив пальцами, исторг из «струмента» нескладный, глупый аккорд. Сам усмехнулся, отошел прочь и более не пытался никогда. За пять лет Гисс стал крепче, шире в плечах, избавился от привычки сутулиться.
