АП.Гепталогия

рядом. Просто рядом — всегда. Лишь иногда вспоминаются странные слова: «Знаешь, что сжигает гордость дотла, Дэя? Молчишь? Так я отвечу — страсть. Ты меня боишься? Поверь, ты очень быстро забудешь о страхе. О страхе, о гордости, обо всем, Дэя. И когда единственной ценностью для тебя останусь я, мы поговорим о жизненных приоритетах, родная». И вот чем больше я смотрю на него, тем отчетливее понимаю — лорд Риан Тьер становится для меня тем единственным приоритетом, ради которого я живу. Все остальное — медленно, но верно, теряет свою значимость… Абсолютно все. И я больше не боюсь магистра, но эти его слова…
— В чем дело? — и больше ни тени улыбки в глазах.
Стремительно подошел, вглядываясь в мои глаза, хрипло повторил вопрос:
— Что, Дэя?
Я опустила голову, разглядывая его тунику с золотым поясом — судя по одежде утро лорд Тьер провел в императорском дворце. А если судить по резкой смене настроения, приятного там было мало.
— Все хорошо, — застенчиво улыбнулась, — мне бы в академию…
Он промолчал, но едва мы вернулись в спальню, тихо сказал:
— Я так устал от недомолвок, Дэя.
Обернувшись, посмотрела на него, скрестившего руки на груди и прислонившегося плечом к дверному проему, заметила полный тревоги и вместе с тем такой уставший взгляд. Решила, что молчание сейчас не выход и честно призналась:
— Меня просто очень пугают сказанные тобой слова, Риан.
— Какие? — настороженный вопрос.
С тяжелым вздохом напомнила:
— О том, что страсть к тебе затмит для меня все остальное, и ты станешь для меня главным жизненным приоритетом и…
По мере произнесения мною фразы, его улыбка становилась все шире и шире, пока в итоге я не замолчала. Риан усмехнулся, весело подмигнул и выдал:
— Ты ожидала иного?
В некотором изумлении смотрю на него. Магистр закрыл дверь, подошел ко мне, наклонился и выдохнул:
— Любовь — это огонь, родная. Теплый нежный огонек, который согревает душу, но крайне редко любви не сопутствует страсть, а страсть — это уже пламя. Бушующее, ревущее, сжигающее все на своем пути. — Он нежно коснулся моего лица, убирая растрепанные пряди, наклонился и прошептал, касаясь губами моих приоткрытых губ. — И я тебе гарантирую весь спектр ощущений, Дэя, мне надоело гореть одному. — Еще один поцелуй и нежное: — Единственное, от чего я тебя уберегу, это от той дикой боли, которую иногда приносит любовь. Больно тебе не будет никогда, родная.
Взревело адово пламя.
***
Очутившись в собственной спальне я некоторое время пыталась прийти в себя. Сердце билось втрое быстрее обычного, дыхание как после забега под руководством Верис, а еще очень-очень странное ощущение… и Риана не хватает, и…
Резкий противный рев все еще неопознанного адептами инструмента — построение. Я тяжело вздохнула, возвращаясь в реальность, в гостиной послышалось «Чтоб вас бездна пожрала и не переварила» от Счастливчика, и сонное «Мау?», от Царапки.
Торопливо переодевшись, я выскочила в гостиную, и расчесывая вконец запутавшиеся волосы, вежливо поздоровалась:
— Темных.
— Ага, — Счастливчик — огромная наглая кошачья морда, сладко зевнул, и поинтересовался: — Как оно?
— Все хорошо, — ответила я и поняла, что краснею.
Но я никак не ожидала услышать в ответ:
— Совести у тебя нет, малышка.
— Что? Опять? — возмущения пределу не было.
— А что я? — Счастливчик поднялся, потянулся, указал кончиком хвоста на маленькую крылатенькую Царапку. — Где страдания, Дэя? Где накал чувств? Где, я спрашиваю?! Мы, возрожденные, питаемся эмоциями, и чем они ярче, тем лучше, а теперь смотри на нее и скажи — растет?
С драконами одно наказание, с возрожденными драконами и того хуже — сначала я переживала, что Счастливчик ушел гулять сам по себе, но стоило мне вернуться с Царапкой, его наглейшество тоже вернулось и теперь совмещал домогательства к Верис, с нежной заботой о Царапке.
— Она и так слабенькая, — продолжал бушевать дух Золотого дракона, — а тут еще и ты в эйфории безоблачного счастья. Где твоя совесть, адептка?
— Но… Наавир, я…
— Бессовестная, — резюмировал дракон. — Даже не можешь пострадать как следует, ради Царапкиного блага. Вон как я на твоих страданиях вымахал, посмотреть приятно, а она — маленькая, крылатенькая…- в этот момент кошечка потянулась и радостно урча вцепилась в счастливчикин хвост, на нее же указующий. Кот скривился, но терпел, только к эпитетам добавил, — и клыкастенькая…
Пока котенок радостно причмокивал, а Счастливчик страдальчески терпел, я торопливо заплела косу, затем стремительно обуваясь, решила спросить:
— Наавир, так где вы пропадали?
— Зззанят был,