АП.Гепталогия

и выдала четкий ответ:
— Сорок семь минут.
Что приятно — Юр не стал спорить, и едва проход открылся, я услышала лишь его тихое:
— Будь осторожна.
Протянув ладонь, коснулась его руки, Юр молча сжал в ответ.
Отпустив его, я шагнула во тьму.
*****
Здесь была лестница. Огромная, извивающаяся змеей каменная лестница без перил. Но она светилась — стоило ступить на первую ступень, как она засияла тусклым голубым сиянием. Я помнила о предупреждении Риана, и в то же время… я уверенно шагнула на следующую. И на следующую, отмечая, что с каждым шагом лестница сияет все ярче.
А потом я ощутила боль… Странную. И холод, поднимающийся по ногам и выше… Было неприятно, но не более. Но стоило шагнуть вновь, как все неприятные ощущения отступили, а над головой вдруг раздалось:
— Здравствуй, ведьма.
— Темных, — безразлично ответила я.
Необъяснимое ощущение недоуменного молчания.
— Доброго дня, — прозвучал голос.
— И вам кошмарных, — откат на вежливость не влияет.
Вновь тишина. А затем я услышала странный вопрос:
— Ты темная?!
И я остановилась. Ну конечно — темная! Та ведьма была темной! Мы изначально не правильно подошли к вопросу — она не просто морская ведьма! Она темная! Истинная темная! Безжалостность, готовность идти по трупам, умение так ловко манипулировать — она темная! И она из Миров Хаоса! Так значит все-таки власть! И месть. Темные не умеют прощать, мне об этом и лорд Тьер- старший говорил.
Стоп! Я и сама остановилась. Царапка из Хаоса. Царапка… И тут я осознаю, что Царапка вполне могла ее знать! Именно тут самую темную леди, которая покинула Хаос! И перерождения… она из клана Царапки! Точно! Ведь в замок, пусть и полуразрушенный, мог пройти лишь член клана… мы думали, что последняя — леди
Анриссия, но это не так! Последняя из клана та, что проникла туда за несколько дней до нас и готовила ловушку, очень качественную! Она темная… истинная темная…
И я вспомнила рассказа Эллохара о том, как темные лорды завоевывали территорию нынешней империи. Эту-то территорию они завоевали, а с той — бежали. Он бежали из Миров Хаоса, но я только сейчас подумала о том, что от правителя Арвиэля бежали не только они! А теперь просто представим себе темную леди, вынужденную спасаться бегством… Кого она могла использовать, чтобы перенестись из Миров Хаоса? Вряд ли у нее была возможность пройти путь Риана, а значит она использовала… Эа! Бог морских глубин! Перенес же он нас с Эллохаром причем в самое сердце Листара!
— Голос,- позвала я.
— Остров, — ответила мне скала. — Я — Листар.
Забавно, могла бы и догадаться, почему у острова морских ведьм такое название.
— Листар, — исправилась я, — а та темная… ты принял се?
— Да, — прозвучал ответ, — она не была человеком, не являлась чистой и не способна была родить, но она несла силу.
А остров, несомненно, должен чем-то питаться! Возрожденный Счастливчик питался моими эмоциями, вполне можно предположить, что остров питается силой. Вот зачем ему ведьмы с резервом!
— Листар, а что стало с той темной? очередной вопрос.
И как же я ждала ответа. С замиранием сердца ждала. А остров задал свой вопрос:
— Ты темная?
Медленно опустившись на ступеньку, обняв озябшие плечи и ощущая только холод и эту жуткую леденящую пустоту, тихо ответила:
— Я человек.
— Женщина, — поправил остров.
— Женщина, — согласилась я.
— Силы нет, — продолжил голос.
Нет. И в то же время есть — моя внутренняя сила. Она не сверкает рунами и символами, не вспыхивает огнем, не прожигает пространство, и не влияет на окружающих, но она есть. Моя внутренняя сила. Именно она не позволила остаться в Загребе, с ужасом ожидая дня, когда лорд Градак предъявит права на меня, именно она заставила бросить все — маму, братьев и сестер, отца, бабушку, дом и Царапку, и отправиться в страшную пугающую неизвестность. Страшно, жутко было, но я все же уехала. И я ехала в почтовой карете, вытирая слезы все дни пути, я боялась, но не отступила и не вернулась домой. Мне было стыдно, страшно и так неловко в измятом деревенском платье предстать перед экзаменационной комиссией — но я поступила в Академию Проклятий. Надо мной смеялась Ригра, меня откровенно презирали одногруппники — ведь я даже читала плохо, а почерк… каким же корявым был мой почерк и грубыми ошибки. Но я писала. Я училась. Я не отступила. А едва получив комнату в общежитии, и смогла работать не за кров над головой — пошла к мастеру Бурдусу. Мне и тогда было страшно — да и стыдно очень. В глазах всей академии из глупой нищей деревенщины стать грязной подавальщицей — приятного мало, но я работала. Потому что это для них была грязная работа,