Апокалипсис

а сразу за лесом вздымалась серая громада; ее поверхность красиво мерцала голубым черепковским излучением.

Буквы на дорожных указателях были неизвестного ей алфавита, но она знала это место.
Шел мелкий дождик; она ехала через Чернобыль.
Когда она свернула на запад по Пятидесятому шоссе, ведущему к Рино и Спарксу, дождь усилился. С приближением вечера небо над горизонтом приобрело какой-то болезненно-желтоватый оттенок. Мотоцикл летел, едва касаясь шинами скользкого лоснящегося асфальта.
На месте исчезнувших городов на фоне желтеющего вечернего неба громоздились кучи мусора. По этим вонючим кучам бродили истощенные от голода, почти голые люди и звали своих близких, похороненных под этой ужасной лавиной. Вода стекала по ее шлему, текла по седлу мотоцикла, мокрая кожаная одежда липла к телу, как пластырь. Жара и жажда мучили ее, но она не осмеливалась пить эту воду. Дождь не принес прохлады, а просто промочил ее насквозь.
Она не поворачивала головы, проезжая мимо несчастных жертв мусорного оползня. Она находилась в часе езды от Сакраменто и одновременно в Маниле

пятьдесят лет назад.
Когда Хари поднялась на зеленый и живописный перевал Доннер, уже чувствовалось приближение вечера. Небо на западе было красным, как кровь. Дальше дорога пойдет только вниз. Времени было еще навалом.
Ник не собирался отпустить ее просто так.
Река Сакраменто сменила русло, бомбы некогда падали и здесь. Мост был разрушен, а по всей ее поверхности бушевал огонь. Хари развернулась и помчалась прочь от реки. Сто метров, двести метров, пока не перестало палить спину.
— Что это? — спросила она поджидавшего ее у обочины человека в костюме в тонкую полоску.
— Пожар на Кайахога-ривер,

— ответил тот. — Тысяча девятьсот шестьдесят девятый год. Посчитай, сколько раз ты с тех пор читала молитвы. Это мог быть и Бхопал.

— Молитвы? — Ее усмешку скрыл шлем. — В самом деле, что это?
— Флегетон.

Она подняла щиток шлема и оглянулась через плечо на горящую реку. Даже на таком расстоянии пекло так, что от мокрой куртки на спине поднимался пар. Тыльной стороной ладони она прижала нагрудный кармашек. Зашуршала записка, ручка больно ткнулась в сосок.
Она смотрела на Ника, а Ник смотрел на нее.
— Вот именно, — откликнулась она.
— Больше она ничего не напишет. Тебе не перепрыгнуть, река слишком широка.
— Вижу.
— Отдай контейнер, и я тебя отпущу. Я отдам тебе «кавасаки», я дам тебе свободу. И будем квиты, скажем так.
Хари пристально смотрела на него, мышцы правой ноги, которой она упиралась в землю, напряглись. Огромный рычащий мотоцикл тяжело покачивался под ней, готовый в любую секунду развернуться и рвануть прочь, послушный ее воле.
— Значит, не перепрыгнуть?
— Нет.
Может быть, и так. А может, если бы она отдала ему контейнер и приговорила бы этим Сакраменто, как были приговорены Бхопал, Чернобыль, Лас-Вегас… Может, она проклинала бы себя, даже если бы он потом вернул ей контейнер. И даже если бы не проклинала, неизвестно еще, смогли бы она и «кавасаки» жить с этим дальше.
Если он хочет, чтобы она жила, то должен позволить ей совершить этот прыжок, и она спасет Сакраменто. Если же он хочет её смерти, она может умереть в полете, и Сакраменто погибнет вместе с ней, но они погибнут свободными.
В любом случае Ник исчез. Уже неплохо.
— И к дьяволу неудачников, — тихо произнесла она и нажала на ручку газа.

Перу великой и безвременно ушедшей Октавии Батлер принадлежат десяток романов и несколько рассказов. Она первая из писателей-фантастов получила престижную стипендию «за гениальность» от Фонда Макартура. А кроме того, была награждена Американским ПЕН-центром (PEN American Center) за вклад в развитие литературы, удостоена двух премий «Хьюго», двух «Небьюл» и премии журнала «Locus». причем все три получила за повесть «Кровное дитя» («Bloodchild»). Писательница умерла в феврале 2006 года.
В своих работах Батлер часто затрагивала тему жизни после апокалипсиса. Хотя ни один из ее романов нельзя назвать строго постапокалиптическиму действие всех трех многотомных произведений трилогии «Ксеногенез» («Хеподепesis»), серии «Создатель моделей» («Pal/enlist») и дилогии «Иносказание» («Parable») — разворачивается после конца света. Так что Батлер является заметной фигурой в данном поджанре.
Идея рассказа «Звуки речи», в 1984 году завоевавшего премию «Хьюго», зародилась после того, как Батлер стала свидетельницей кровавого, бессмысленного побоища, устроенного в автобусе. В своем сборнике «Кровное дитя и другие рассказы» писательница говорит, что, наблюдая ту драку, она задумалась, «повзрослеют ли когда-нибудь человеческие существа настолько, чтобы научиться общению без кулаков и тогда ей на ум пришла первая строчка рассказа.