Апокалипсис

Он умеет выживать в одиночку, и я знаю, он сделает все возможное, чтобы вернуться.
Большинство этих мужчин не спускаются к нам, даже когда голодают, мерзнут или болеют. Те, что спускаются, приходят воровать. Они уносят наши помидоры, кукурузу и редис. Вещи тоже пропадают. Кухонные ножи, ложки, рыболовные крючки… И конечно же, вязаные свитеры и носки… Эти ненормальные живут даже выше, чем мы. И наверху по-прежнему холодно.
А они ненормальные. Вот теперь один из них убивает других и сваливает тела на краю деревни. Все погибшие убиты выстрелом в спину деревянным арбалетным болтом. Те красиво выточены и отшлифованы. Надеюсь, убийца не из тех, кто сражался на нашей стороне. Хотя подозреваю, что стороны уже не имеют значения.
Каждый раз, когда появляется очередная жертва, прежде чем тело перенесут в хранилище, я прихожу посмотреть, не мой ли это брат. Не хочу, чтобы мой брат оказался в хранилище. Ни за что. Но все эти люди выглядят так ужасно — грязные, бородатые, — что я каждый раз думаю: узнаю ли его? И каждый раз говорю себе: «Как же я могу его не узнать?» Но мне было всего пятнадцать, когда он ушел. Ему было восемнадцать. Теперь ему должно быть тридцать два. Если он жив.
Все мы несколько встревожены, хотя убивают не нас. Кроме того, в прошлую ночь я видела, как кто-то заглядывал ко мне в окно. Я спала, но услышала шум и проснулась. Увидела на фоне залитого лунным светом неба контур лоскутной шляпы и копну спутанных волос, торчащих из-под нее. Я крикнула: «Клемент!» Я не имела в виду, что это он. Просто была полусонная и в том состоянии решила, что это мой брат. Кто бы то ни был, он поспешно спрыгнул вниз, и я услышала топот убегающих ног. Потом я испугалась. Меня могли бы застрелить во сне.
На следующее утро я увидела следы: судя по всему, кто-то долго топтался у меня за сараем.
Я все еще надеюсь, что это брат, хотя мне бы не хотелось, чтобы он оказался убийцей всех тех несчастных. Но тогда у вас может возникнуть вопрос, отчего он побоялся войти в свой собственный дом. Он, конечно, не знает, что мама умерла. Но я знаю, что он опасается ее. Они никогда не ладили. Когда она напивалась, то обычно кидалась в него чем попало. Если он подходил слишком близко, то хватала его за руку и принималась выкручивать. Потом он стал для нее слишком сильным. Не может же он бояться меня. Или может? Я же его младшая сестренка.
Ко мне мать была добрее. Она беспокоилась, когда не могла до меня дотянуться или я переставала ей помогать. Я могла бы просто уйти и оставить ее в доме, но, пока она не умерла, я даже не задумывалась о такой возможности. Правда не задумывалась. Я ухаживала за ней так долго, что мне казалось, так и должно быть. Все равно я не смогла бы уйти. Она же была моя мать, и, кроме меня, за ней некому было присматривать.
Если в окно заглядывал брат, он должен был понять, что мамы больше нет. Она никогда не вставала с постели. Дом маленький, в один этаж, так что он мог заглянуть во все окна. У нас три крошечные спальни и еще кухня, соединенная с гостиной. Большая кровать матери занимала все пространство от стенки до стенки в самой большой спальне.

Я приклеила фотографии Клемента к магазину и библиотеке, хотя, конечно, это были фотографии из прежних времен. На них у него была остриженная на обычный армейский манер голова. Я пририсовала к одной фотографии всклокоченные волосы. Потом сделала еще один вариант, с лысиной и остатками волос, свисающими по бокам. (У нас в семье мужчины быстро лысели.) Пририсовала к каждой картинке разные типы бород. И вывесила оба изображения.
Лео из магазина сказал:
— Может, он не хочет разговаривать с тобой… и ни с кем другим.
Но это я и без него знала.
— Кажется, он приходил и заглядывал ко мне в окно.
— Ну, вот видишь. Он вошел бы, если бы хотел.
— Ты же был на войне. Как получилось, что ты остался нормальным, а остальные мужчины одичали?
— Мне повезло. Я ни разу не видел настоящего ужаса.
На самом деле он не совсем нормален. Большинство из нас никогда не были замужем. У нас просто не было возможности, потому что все мужчины ушли. Он мог бы жениться на одной из нас, но не женился. Он живет в захламленном сарае за магазином, и от него пахнет, хотя канава проходит прямо у его магазина. И еще он все время брюзжит. К нему надо привыкнуть.
— Если мой брат вдруг появится, скажи ему, что я хожу искать его туда, где он когда-то любил бывать.
— Даже если ты его найдешь, он не захочет вернуться.
— Тогда я пойду охотиться на того психа, который убивает мужчин.

Правда состоит в том, что я не знаю, чем занять время. Я не знаю, как жить, когда заботиться нужно только о себе самой. Я могу идти куда угодно и делать что угодно. Я должна найти того, кто убивает. Больше все равно нечем заняться.