Апокалипсис

им любимых («Возвращение Темного Рыцаря» или «Бэтмен: Год первый», но только не «Черный Рыцарь наносит новый удар», за это чушь цену заломили неоправданную, и «Песчаный человек», и «Джонни с манией убийства» — это название ей не очень нравилось, слишком мрачное) или, как минимум, уделять больше внимания его лекциям, потому что так бы ома лучше поняла, что случилось с Уэйном за последний месяц, с тех пор как мир перевернулся, самым безобидным последствием чего стал иссякший поток красноречия, а самым жутким — нет… это было сущее… сумасшествие… потом почистили оружие… но очереди; Уэйн разобрал и собрал каждый из пистолетов, пока Джеки тренировалась, целясь из ружья в веревочную ловушку, затем принялся за само ружье, а потом переключилась на пистолет полицейского; она научилась разбирать, собирать, чистить и смазывать оружие самостоятельно — Уэйн настаивал на этом на случай, если с ним произойдет что-нибудь непоправимое (разумеется, он шутил, в конце концов, не думает же он, что Джеки на восьмом месяце, такая большая и неуклюжая, сможет обойтись без него? Даже представить смешно: сильно беременная женщина с дымящимся стволов в руках отбивается от Своры); впрочем, тяжелый запах смазки вызывал у нее тошноту, так что она стояла на страже (вернее, полулежала), предоставив Уэйну возможность делать все так, как ему хочется, согласно новой стратегии… и стали готовиться ко сну… он будет сторожить первым; Джеки развернула спальный мешок и скинула сандалии, посмотрела на Уэйна, сидящего напротив (он, подкинув в костер еще хвороста, следил, чтобы тот пылал жарко и ярко), и спросила: «Когда они придут сюда?» — и Уэйн ответил: «Трудно сказать. Если нам повезет, то ближе к полудню», что ее крайне удивило: засада или не засада, последняя битва или нет, но она предполагала, что, если Свора не появится с первыми лучами солнца или чуть позже, им следует покинуть свою позицию, которая, несмотря на веское преимущество высоты (как часто Уэйн повторял: «следуй высоким идеалам»), являлась тупиком, той же ловушкой: если Свора успешно минует препятствия на мосту и выйдет на дорогу, откуда рукой подать до тропы, ведущей к выступу, то они с Уэйном окажутся заперты наверху (еще одна его мантра: «всегда заботься о пути к отступлению»); Джеки считала, что лучше бы не изобретать велосипед, несмотря на изощренность Уэйна в вопросе постепенного сокращения численности Своры, о чем и сообщила, впрочем не добившись должного эффекта; «Это лучший из шансов, что нам выпадали», — таков был ответ, и пока Джеки спорила, используя в качестве главного аргумента собственную формулу «кто дерется и бежит, тог куда дольше выстоит», Уэйн сидел неподвижно, да и веки ее тяжелели, так что она оставила спор до утра и забралась в спальный мешок.
Сон Джеки был тревожным, неглубоким… на восьмом месяце беременности крепкий сон едва ли доступен; по крайней мере, не в спальном мешке на голых камнях; да и сновидения ее были слишком яркими и беспокойными; ничего особенного, как уверяла книга «Чего ожидать»: тревожные сны — это нормально для беременных, к тому же события последнего месяца, затянувшаяся погоня, усилия, предпринимаемые, чтобы не утратиь преимуществ и опережать Свору, от всего этого в подсознании Джеки уже копился словарь новых выражений, обозначавших ужас и тревогу…
(…она увидела себя на том участке Девятого шоссе, забитом машинами; две, три дюжины машин, остановившихся как-то внезапно и одновременно; движется только черный внедорожник, только что смявший задний бампер красного седана; они с Уэйном заглядывают в салоны автомобилей, заполненные пурпурными цветами, число колеблется от одного до четырех на машину; жирные стебли, гибкие, словно змеи, каждый цветок размером с подсолнух, Джеки никогда таких не видела, хотя она и не специалист, ботаника всего лишь хобби; каждый цветок — это буйство, нагромождение лепестков, каким отличается роза; при этом размер отдельно взятого лепестка колеблется от четырех до шести дюймов, края неровные, почти зазубренные, цвета баклажана; центр цветка — это плотно сжатый бутон, будто приготовившийся для поцелуя, весьма тревожащий факт, заставляющий Джеки перевести взгляд на стебли, зеленые, как петрушка, и плотные, как древесная кора, покрытые грубой щетиной; веерообразные листья — крошечные, словно природа их рудиментарна; Джеки оглядывала стебли, оплетавшие рулевые колеса, коробки передач, подголовники, дверные ручки, педали; машины, одна за другой, с покрытыми пурпурной пыльцой окнами — каждая из них отдельный террариум; разве есть в этом смысл, думала она: нет ни малейший возможности для растений подобного размера выжить в специфических условиях окружающей среды; они ведь лишены, как можно было судить, всякого