Тема конца света, одна из основных в научной фантастике, на протяжении многих лет будоражит умы людей. Мы с содроганием и невольным любопытством представляем себе момент гибели всего сущего, втайне надеясь получить шанс заново отстроить этот мир.
Авторы: Вилсон Фрэнсис Пол, Рейнольдс Аластер, Лейбер Фриц Ройтер, Сильверберг Роберт, Вильгельм Кейт, Уильямсон Джек, Грин Доминик, Лэндис Джеффри А., Бейли Дейл, Пол Ди Филиппо, Бир Элизабет, Бейкер Кейдж, Стивен Бакстер, Рид Роберт, Доктороу Кори, Бродерик Дэмиен, Эшли Майк, Бартон Уильям Реналд, Браун Эрик, Нагата Линда, Барнетт Дэвид, Куниган Элизабет
мысленным взором легко, точно снежные хлопья, парят на фоне железного неба яркие гигантские веретена. Ржавчина времени разъедает эти воспоминания, но когда я вижу холодную ясную луну, я вижу и корабли света.
Они явились однажды — в ангельском пении, в серебряном пламени — и снова являются в саду, в саду моих грез.
Сейчас пестрые птицы порхают в жарких радужных брызгах и говорливая река нашептывает секреты озеру. Можно сказать, что я счастлив, хотя будущего нет и Земля вертится в пустоте, одинокая, как упущенный малышом шарик. Все ушли, и я счастлив, и я печален. Сад — мирное место, место отдохновения, но пламя выплеснулось наружу.
Когда-то я был человеком средних лет, а мир — чаном расплавленного, переработанного шлака, смертельно опасным местом, где из земли торчат безумные грозди кораллов, горящие в ночи голубым и алым. Сейчас в сумраке мерцают светлячки и, где нужно, почва отдает тепло. Но в душе нет тепла, нет огня, лишь лунный свет возраста и оставленных надежд.
Когда-то я был молод, а Земля была шаром исступленного ужаса, ибо мы выпустили на свободу тварь столь крошечную, что ее и не разглядишь: перед людьми предстали лишь результаты ее работы; она набирала силу, она была так голодна, что пожирала все, кроме плоти — особой, привилегированной плоти. И я смертельно боялся, ибо видел свою смерть и смерть моей жены. И не было у нас детей, чтобы оплакать нас, чтобы скорбеть по нам.
Земля была слепа к звездам, небо — тусклая сталь, туча губительной нанопыли в воздухе. И мы познали страх и раскаяние, ибо, убив наш мир, мы уничтожили сами себя.
Мы действовали вслепую, не ведая, что творим. Но смерть не слушает оправданий.
День конца света был днем рождения Иша Джерома, в сорок один год простодушного, как дитя. Он обладал редким даром беспечной отрешенности, невинно радуясь всему и не ведая угрозы. Профессор Алоизиус Джером — Ишем его прозвала жена — был философом, существом кроткого нрава и тихих речей, вызывающим изумление факультета. Он ел свой утренний гренок, запивая черным кофе.
Зажмурив один глаз, другим разглядывая крошки на своей тарелке, его жена сказала:
— Определенно будет война. Они убьют нас всех своими проклятыми наноигрушками.
Иш грустно посмотрел в окно, не задев взглядом складчатых штор. Ясное утро обещало скорую весну.
— Я прибыл в Карфаген, — произнес он, макая гренок в кофе, — кругом меня котлом кипела позорная ненависть
. Августин Гиппонский, слегка искаженный, — секунду спустя пояснил он взлетевшим бровям жены. — Я предпочитаю Пелагия
. И салют из двадцати одного ствола, а не бактериологическую войну по случаю моего дня рождения, Бет.
Домоседство и необычайно непритязательная доброта Иша делали их брак счастливым. Бет Джером, честная, чудаковатая, щедрая духом и бесплодная лоном, открыла в себе и будущем супруге взаимное сочувствие двадцать лет назад, с первого же дня знакомства. Сочувствие переросло в любовь, если не в страсть. Однако ее, в отличие от нежащегося на теплом солнышке мужа, не омывало море спокойствия. На столе у локтя Бет лежала консервативная газета, заголовки которой кричали о военных нанотехнологиях.
— Я отказываюсь воспитывать младые умы в столь чудесный день. — Иш покончил с гренком и с наслаждением потянулся. — Надо взять машину, и укатить из этого муравейника как можно дальше, и перекусить возле простого, честного костра, и забыть о безумцах и их военных намерениях.
Бет встала, чтобы убрать тарелки в мойку.
— Это абсурд, — сказала она раздраженно. — Настаивать на добавлении в моющие средства пенообразующих веществ! За каких же дураков нас принимают. — Она затворила дверь и взяла телефон. — Отличное предложение, дорогой. Но сперва позвоним узнаем, смогут ли Тод или Мюриэль провести за тебя занятия.
Она намочила тряпку и смахнула со стола крошки, а Иш откинулся на спинку стула, так что тот закачался на двух задних ножках, и закурил. Солнце превратилось в бассейн тепла, и профессор всеми порами впитывал радость жизни.
Миллион лет и больше гомо сапиенсы сражались с миром на равных, борясь со всем, что только могла обратить против них природа. Сегодня я лежу в пещере вечного полудня в полудреме, и мир спит вместе со мной. Распускаются цветы, опадают листья, набухают почки, но человечество застыло в прохладе бабьего лета, и ни одно дуновение ветерка не тревожит его. Я помню дни, когда мужчины были грубы, мужчины были жестоки, да и женщины тоже; помню смутно, но это мучит меня. И корабли со звезд, падающие с небес, точно манна, взывают ко мне из глубин времени, и зов их уносит ветер. Слишком поздно, слишком поздно.
