Тема конца света, одна из основных в научной фантастике, на протяжении многих лет будоражит умы людей. Мы с содроганием и невольным любопытством представляем себе момент гибели всего сущего, втайне надеясь получить шанс заново отстроить этот мир.
Авторы: Вилсон Фрэнсис Пол, Рейнольдс Аластер, Лейбер Фриц Ройтер, Сильверберг Роберт, Вильгельм Кейт, Уильямсон Джек, Грин Доминик, Лэндис Джеффри А., Бейли Дейл, Пол Ди Филиппо, Бир Элизабет, Бейкер Кейдж, Стивен Бакстер, Рид Роберт, Доктороу Кори, Бродерик Дэмиен, Эшли Майк, Бартон Уильям Реналд, Браун Эрик, Нагата Линда, Барнетт Дэвид, Куниган Элизабет
Здесь письма миру от меня,
Что не напишет мне, —
Скупые вести Бытия
В их вящей простоте…[111]
Я успел заметить, как отчаянно дрожит ее голос, увидеть сдержанный гнев на лице женщины. Жезл описал короткую дугу. Облачко тумана морозом обожгло мне щеки. Мостовая словно опрокинулась, и я, должно быть, упал.
8
Мне долго казалось, что я вернулся на станцию Тихо и лежу в постели в нашем лазарете. Надо мной стоял робот — терпеливый и неподвижный, как все роботы. Негромко гудел вентилятор. В теплом воздухе стоял странный свежий запах. Я лежал в полусне, пока онемевшая щека не напомнила о том, что произошло: ряд гигантских серебряных фигур, суровая женщина в серебряном одеянии, ледяной туман над кончиком ее серебряного жезла.
Я разом проснулся, хотел встать с кровати и обнаружил, что слишком слаб. Робот развернул свои линзы, наклонился и, взяв меня за запястье, стал считать пульс. Теперь я заметил отличия: его гладкое пластиковое тело было голубым, под цвет стен, хотя формой он, как и наши лунные роботы, напоминал человека.
От земной тяжести у меня кружилась голова. Робот уложил меня обратно в постель и, кажется, прислушался, когда я заговорил, но ответ его был для меня совершенно невразумительным. Когда я снова зашевелился, он помог мне пересесть на стул и привел врача-человека — худощавого смуглого мужчину с серебряным полумесяцем на опрятной белой куртке. Тот с профессиональной деловитостью послушал сердце, пощупал живот, покачал головой на мои попытки заговорить и повернулся к двери.
— Мои друзья! — крикнул я. — Где они?
Он пожал плечами и вышел. Робот наблюдал за мной, пока я собирался с силами, а когда сумел подняться, взял меня под руку и вывел в круглый внутренний сад, окруженный стенами здания. Линзы робота бдительно поворачивались мне вслед, когда я пошел по гравийной дорожке среди странных растений, наполнявших воздух незнакомыми запахами. Найдя другую дверь, я решил, что она может скрывать моих спутников, но робот перехватил мою руку, когда я хотел постучать. При моей попытке настоять на своем он поднял висевший на поясе серебряный жезл и молча поманил меня в прежнюю комнату.
Он неплохо меня опекал. Слова мои, как видно, ничего для него не значили, однако он кивнул, когда я потер губы и живот, и принес мне еду: плоды, каких никогда не росло на Луне, тарелку хрустящих печений со вкусом ореха и стакан очень хорошего вина. Я с неожиданным аппетитом поел.
Робот большей частью молчал, но время от времени разражался потоком слов. У него явно было много вопросов. Как и у меня — мне отчаянно хотелось расспросить о наших далеких потомках и о том, как они собираются с нами поступить. Робот тупо выслушал, вышел и запер за собой дверь. Я так и остался без ответа.
В ту ночь я плохо спал, перед глазами стояли статуи, и мне снилось, что они гонятся за нами по пятам, а мы бежим через безжизненную пустыню, изрытую кратерами, которые оставили те черные насекомые, что изъели планету.
Меня леденил страх. Не принесут ли нас в жертву на священной площади? Или утопят в Ниле? Скормят жукам? Зальют серебристым металлом и поставят стражами против нового вторжения еретичных клонов? Я проснулся в ознобе и уже боялся получить ответы.
На следующее утро робот принес странного вида аппарат и впустил в комнату тонкую подвижную женщину, немного напоминавшую Дайну, если бы не морщины и не загар от солнца, никогда не заглядывавшего под наш купол. Монахиня, если это была монахиня, носила высокий серебристый тюрбан и вертела в пальцах лунный амулет. Она установила аппарат, проецировавший слова на стену.
Луна от моря далека,
Но с твердой добротою
Ведет его, как мать дитя,
Янтарного рукою[112].
Знакомые слова. Я слышал, как восторженно декламировала их Дайна, хотя сам никогда в точности не понимал их смысла. Тем более странно звучали они сейчас, когда женщина пропела их, словно молитву. Она повторила их два или три раза тем же торжественным тоном, а потом прочитала медленно и раздельно, наблюдая через очки в черной оправе за моей реакцией до тех пор, пока я не кивнул, поняв. Просто изменились гласные. «Луна» звучало как «лана», «море» — как «марэ».
Она приходила снова и снова, чтобы с помощью своего аппарата обучать меня, как ребенка. Даже привыкнув к странному звучанию, я часто недоумевал: незнакомыми были названия растений и животных, одежды, инструментов, карта мира и математические символы. Все же наконец я сумел спросить, что с моими спутниками.
— Нэрозамно… —
