Апокалиптическая фантастика

Рейнольдс — один из самых популярных и продаваемых британских писателей-фантастов. Он начал публиковать свои произведения в журнале «Interzone» в 1990 году, но лишь к концу 1990-х его продуктивность значительно возросла. Первый роман Рейнольдса «Космический апокалипсис» («Revelation Space», 2000) произвел большое впечатление и попал в шорт-листы сразу двух премий — премии Артура Кларка и премии Британской ассоциации писателей-фантастов (British Science Fiction Association), а второй роман, «Город Бездны» («Chasm City», 2001), завоевал последнюю. До 2004 года Рейнольдс работал в Европейском космическом агентстве, а затем полностью посвятил себя творчеству.
Нижеследующий рассказ, специально написанный для данной антологии, не входит в серию «Космический апокалипсис». Он появился из набросков к новому роману, который, возможно, когда-нибудь будет завершен — нам же нужно узнать судьбу Земли. Здесь мы столкнемся с одной из самых необычных идей апокалипсиса, но пусть Рейнольдс объяснит все сам.
Гонта вывели из анабиоза ранней весной, в холодный ветреный день. Он очнулся на кровати со стальной рамой, в помещении с серыми стенами. Комната выглядела как нечто дешевое и наскоро смонтированное из готовых блоков. В ногах кровати стояли двое. Похоже, их мало интересовало, насколько паршиво он себя чувствует. Мужчина прижимал к груди миску с какой-то едой и торопливо орудовал ложкой, словно завтракал на бегу. Его седые волосы были коротко подстрижены, и, судя по морщинистому лицу с задубевшей кожей, он много времени проводил вне помещений. Рядом стояла женщина с чуть более длинными волосами — скорее седеющими, чем седыми, — и намного более смуглой кожей. Подобно мужчине, она была жилистая и облачена в потертый серый комбинезон. Ее бедра охватывал тяжелый пояс с инструментами.
— Ты как, цел, Гонт? — спросила она, пока ее товарищ доедал завтрак. — Ты compos mentis?

Гонт прищурился — свет в комнате был слишком яркий — и на мгновение запутался в воспоминаниях.
— Где я? — спросил он.
— В комнате. Тебя разбудили, — ответила женщина. — Ты ведь помнишь, как засыпал?
Он ухватился за воспоминания, отыскивая в них хоть что-нибудь конкретное. Врачи в зеленых халатах, стерильная операционная, рука подписывает последний документ перед тем, как его подключают к машинам. В верил медленно льются препараты, полное отсутствие печали или тоски, когда он прощался со старым миром, со всеми его разочарованиями.
— Кажется, помню.
— Как тебя зовут? — спросил мужчина.
— Гонт. — Ему пришлось выждать секунду, пока вспомнилось имя. — Маркус Гонт.
— Вот и хорошо, — сказал мужчина, вытирая губы рукой. — Это положительный признак.
— Я Клаузен, — представилась женщина. — А эта Да Силва. Мы — твоя группа пробуждения. Ты помнишь «Спячку»?
— Не уверен.
— Подумай хорошенько, Гонт, — попросила она. — Нам ничего не стоит уложить тебя обратно, если ты откажешься работать с нами.
Нечто в тоне Клаузен убедило его, что следует постараться.
— Компания, — сказал он. — «Спячкой» называлась компания. Она уложила меня спать. Она всех уложила спать.
— Клетки мозга вроде бы не повреждены, — заметил Да Силва.
Клаузен кивнула, но никак не показала, что рада правильному ответу Гонта. Скорее, ее успокоило, что Гонт избавил их от какой-то мелкой обязанности, и не более того.
— Мне понравилось, как он сказал «всех». Словно это так и было.
— А разве нет? — удивился Да Силва.
— Для него — нет. Гонт был одним из первых. Ты что, не читал его досье?
Да Силва поморщился:
— Извини. Немного отвлекся.
— Он был одним из первых двухсот тысяч, — напомнила Клаузен. — Членом эксклюзивного клуба. Как вы себя называли, Гонт?
— Избранные. Совершенно точное описание. А как еще нам было себя называть?
— Везучие сукины дети, — подсказала Клаузен.
— Помнишь, в каком году тебя усыпили? — спросил Да Силва. — Ты был одним из первых, значит, это случилось примерно в середине века.
— В две тысячи пятьдесят восьмом. Если надо, могу назвать месяц и число. Насчет времени суток не уверен.
— И ты помнишь, разумеется, почему на такое решился, — заметил Да Силва.
— Потому что мог. Потому что любой в моей ситуации поступил бы так же. Мир становился все хуже, катился под откос. Но еще не рухнул окончательно. А врачи год за годом продолжали твердить, что прорыв к бессмертию совсем рядом. Еще чуть-чуть — и готово. Мол, вы уж продержитесь еще немного. Но мы все старели. А потом врачи заявили: сейчас мы еще не способны подарить вам вечную жизнь, зато можем предоставить средство проскочить