Апостол зла

с воспоминанием нахлынула боль.
Она не могла снова встретиться с ним, не пережила бы вновь пронизывающего насквозь, жесткого, холодного взгляда. Она оставила тот день далеко позади. Она не может пойти на риск и вновь позволить ему унизить ее. А он на это способен. Она знает, он может взглянуть на нее с тем же выражением и заставить почувствовать себя ничтожеством. А Лизл больше не желает чувствовать себя ничтожеством.
Да. Она боится Брайана. Он ни разу не ударил ее, никогда не причинил физической боли. Ей даже хотелось, чтобы он это сделал. Это она пережила бы легче, чем оскорбления, которые он обрушил на нее в конце их семейной жизни.
— Почему нет? — повторил Раф.
— Просто не стоит тратить на него время, — отговорилась Лизл.
— О нет, стоит. Ты помогла ему стать тем, чем он стал. Ты работала, чтобы платить за квартиру, ты готовила ему еду, ты позволила ему закончить медицинскую школу, пока он клеился к каждой юбке.
— Оставь, Раф. Это вчерашние новости.
— А когда он приготовился к самостоятельной жизни и к тому, чтобы собственноручно зарабатывать кое-какие деньжата, он тебя вышвырнул.
— Хватит.
— Посмотри на него, Лизл! Высокий, красивый, преуспевающий — всего пару лет занимается частной практикой, а уже водит дорогой спортивный автомобиль, носит одежду от Армани. И этим во многом обязан тебе.
— Мне от него ничего не нужно!
— Нет, нужно. — Глаза Рафа вспыхнули. — Тебе нужно освободиться от него.
— Я от него освободилась.
— Юридически да. А на самом деле?
Лизл услышала, как завелась машина Брайана, увидела, как она задом выехала со своего места и направилась к выезду со стоянки. Перед ним поднялись воротца, и он под визг дымящихся шин умчался прочь.
— Давай поедем за доктором Каллагеном.
Лизл ничего не сказала. Она чувствовала холод и слабость и сидела, обхватив плечи руками, пока Раф преследовал Брайана по городу.
— У доктора Каллагена крутой нрав, — заметил Раф.
Лизл помнила о любви Брайана к быстрой езде. Приглашение проехаться с ним по городу можно было принять только из-под палки.
— Ты тоже не черепаха.
— Стараюсь поспеть за нашим милым доктором.
Они проехали следом за ним через черные кварталы южных окраин города, потом въехали в новый район роскошных особняков. На указателе при въезде значилось: «Роллинг-Оукс» — «Качающиеся дубы».
— Что это, черт побери, за дуб, если он качается? — проговорил Раф.
Машина Брайана вильнула по короткой асфальтовой подъездной дорожке и остановилась перед гаражом на две машины, примыкающим к новому двухэтажному особняку. Двери гаража открылись автоматически, и он загнал автомобиль внутрь.
Прелестный домик, — сказал Раф. — Для начинающего, который планирует разбогатеть. Этот дом мог быть твоим.
— Мне от него ничего не нужно. Я тебе уже сказала.
— У него особняк, у тебя скромная квартирка в садике.
Лизл осознала, что, злится, очень злится. Но признание в этом означало бы, что она позволяет Брайану одержать еще одну победу. Поэтому она не ответила.
Раф долго смотрел на нее, потом сказал:
— Выглядит не совсем справедливо, правда?
— Жизнь несправедлива, Раф. Если ждать справедливости от жизни, свихнешься задолго до своей кончины.
— Прекрасно! — вскричал он. — Я сам не мог бы сформулировать лучше. Справедливость придумали люди. Жизнь ее не гарантирует, и мы должны заботиться об этом сами. Поэтому я тебя сюда привез. Теперь мы знаем, где живет доктор Каллаген, и можем внести в его медвежий угол немножечко справедливости.
Улыбка Рафа, который с шумом и ревом промчался мимо закрывшейся двери гаража Брайана, устрашила Лизл.

Они перекусили, и Раф попросил Лизл остаться. Они только что сбросили последние одежды, когда Раф вытащил из шкафа черный кожаный ремень и протянул ей.
— Зачем это? — спросила Лизл.
Она повертела его в руках. Длинный, фута четыре, и два дюйма в ширину.
— Я хочу, чтобы ты испробовала его на мне.
Лизл почувствовала, как внутри у нее вдруг что-то сжалось.
— Что это значит — «испробовала»?
Я хочу, чтобы ты хлестнула меня.
В желудке у Лизл екнуло.
— Это противно.
— Что противно?
— Слушай, Раф, я люблю тебя, но не могу примириться с твоими мазохистскими штучками.
Его глаза неожиданно загорелись.
— С моими штучками? Лизл, да это ведь ты мазохистка! Это ты позволяла людям себя унижать, топтать, сковывать, пока не пришла к выводу, что такова твоя доля, твой образ жизни. Каждый день твоей жизни — мазохизм, Лизл! Ты должна править миром, а не довольствоваться