и лошадей.
Однако около казарменного двора молодой воин остановился. Там, на древней завалинке, покрытой мхом и потрескавшейся от старости, сидел Террок. Его кожаный гамбесон был грязен, волосы всклокочены еще больше, чем перед испытанием, а на лбу красовалась огромная синяя шишка. Взгляд сына кузнеца выдавал такую печаль, что Антипов не сумел побороть желания сказать ему пару утешительных слов.
Виктор подошел к нему, молча сел рядом и только потом заговорил:
– Ну что, не повезло тебе сегодня, Террок? – спросил он. – Не отчаивайся. Через пару недель попробуй еще, а потом еще. Вода точит не только камень, но и дурацкие часы, которые так любит Нурия.
– Тебе легко говорить, Ролт, – вздохнул сын кузнеца, полуоборачиваясь к собеседнику. – Когда ты проходил испытания, у тебя не было выбора. Или так изобьют, или так. А у меня…
– Что, есть выбор? – поинтересовался Антипов, с любопытством глядя на давнего неприятеля.
– Есть, – вздохнул тот. – Мой отец ругается. Говорит, что блажь все это. Да и мне синяки ни за что ни про что получать не хочется.
Виктор помолчал. Он понимал Террока. Понимал, но не одобрял.
– Так что, ты хочешь отказаться от своей мечты? – спросил молодой воин.
– Не знаю… – Голос сына кузнеца был горек. – Придется, наверное. Бесполезно! Все бесполезно…
Антипов отвел взгляд от сидящего рядом, посмотрел на свою видавшую виды накидку, а потом начал рассматривать какогото жучка, ползущего по полусгнившему краю бревна.
– Что молчишь? Или не согласен? – В тоне Террока была легкая тревога. Видимо, мнение Ролта представлялось важным для него.
– Согласен… не согласен… Конечно нет! – Виктор оторвался от лицезрения жучка и вновь посмотрел в глаза собеседника: – Вот послушай, что скажу. Ты получил по голове и сразу же сдался. Бывает. Это часто встречается среди людей. Преграда, большая или маленькая, отвращает нас от долга и мечты. И это касается не только воинов. Я слышал, что даже некоторые менестрели сочиняют не то, чего хотят сами, а то, чего от них требуют. Свои мысли высказывать боятся, ограничивают себя. Даже солдаты трусят. Переживают за жизнь, за семью, выполняют приказы, противоречащие чести. Это нас демоны терзают, Террок. Демоны внутри нас, которым мы уступили. Как только мы ставим чтото выше своих целей, демоны тут как тут. Они заставляют нас ограничивать себя, ограничивать наши мечты, а иногда даже идти против наших желаний. Поэтому я скажу так, послушай. Лучше бы ты продолжал сражаться в испытаниях, не сдавался, если уж решил стать воином. Поверь – богам это понравится. Я знаю, о чем говорю. Им вообще нравится, когда ктото отдает всего себя любимому делу. И тут не нужно бояться ни увечий, ни смерти. Иди до конца! Ты ведь человек, а не кролик.
В просторном светлом зале, где белые стены были увешаны гобеленами с изображением дуэлей и жестоких сражений, стоял огромный серый каменный алтарь. На нем не приносились жертвы, а дымились безобидные благовония, дым от которых шел к потолку, расписанному еще более жестокими сражениями.
Виктор, одетый в серебристую хламиду, с задумчивым и многозначительным выражением лица слегка опирался на этот алтарь. Его взор, наполненный благочестием, был устремлен наверх, туда, где какойто герой самым изуверским образом с помощью тупого трезубца убивал страшного змея. Кровь лилась рекой. Она даже иногда мелкими крупинками падала с потолка и вызывала бурю эмоций в смиренной душе верховного жреца.
«Этот пакостник Рикста опять чемто разбавил краску, когда дорисовывал ручьи крови, – с негодованием думал Виктор. – Мнето, допустим, все равно, пусть кровь хоть совсем облезет, но тогда обнажатся лютики, которые там были намалеваны прежде… И что будет, если Арес заметит? Он же, наоборот, просил побольше крови. Вон на всех гобеленах воины стоят в ней по колено. Рикста – молодец, натурально испортил картины, но что, ему краски не хватило? Или он опять все проиграл трактирщику? А я ведь говорил: никогда не играй честно с жуликами, да и вообще не играй честно. Нужно будет его научить. Правда, не знаю, в какую именно игру он проигрывает, но не беда. Даже в шахматах можно жульничать. Ведь придумал же ктото ход „через битое поле“! Представляю, что сказал его соперник, когда увидел этот ход в первый раз…»
Такими мыслями Виктор старательно отвлекал себя от происходящего в зале действа. А оно было прелюбопытным для всех, с ним не знакомых.
Чуть сбоку от алтаря в небольшом углублении располагалась гипсовая статуя бородатого могучего мужчины с обнаженным торсом. Ее окутывало легкое золотистое сияние,
