подрагивающее и мерцающее. Перед статуей на коленях стоял десятник Ереа. Его и без того небольшое морщинистое лицо както сжалось, скукожилось, а в глазах застыла тоска, которой не могли скрыть пряди седоватых волос, свисающих со лба. Десятник был одним из защитников замка, недавно завоеванного бароном анОрреантом. Ереа сдался на милость победителя и сейчас приводился к присяге новому и истинному хозяину этих мест.
Десятник внимал глубокому, хорошо поставленному голосу, доносящемуся от статуи и способному напугать всех, кто мог его слышать, кроме тех, кто слышал подобные речи уже столько раз, что теперь думал о краске, шахматах и прочей ерунде, чтобы не упасть прямо перед алтарем в приступе богатырского сна.
– И твоя участь была бы незавидной, не пойди ты под руку анОрреанта и не прими истинной веры! – громыхал голос. – Я вижу будущее! Твое будущее! Оно плачевно, и только правильные поступки смогут чтото изменить!
В этом месте Виктор спохватился и подал десятнику заранее оговоренный знак. Дескать, уже можно спрашивать. На этом знаке настоял Арес.
– Общение с народом должно проходить в форме диалога, – говорил он. – Так легче запоминается и производится впечатление того, что человек сам кует свою судьбу, сам принимает решения. Конечно, самостоятельность – недостаток для воина, но на первое время нужно потакать и недостаткам. Мы им потом все припомним.
Виктор пока ничего и никому не хотел припоминать, но как подневольный человек ослушаться не мог. Зато он был способен произвести благоприятное впечатление на суровых воинов, приносящих клятву, тем, что говорил им так: «Конечно, Арес – жесток и скор на расправу, но я на вашей стороне. Следите за мной – если я подам знак, то дело не так плохо, как кажется. Можно обращаться с вопросами и просьбами! Ловите момент!» – И после этого обряда количество искренних и благодарных друзей у отзывчивого жреца ожидаемо возрастало.
– О великий господин! – Десятник правильно понял наставления Виктора и сейчас говорил глухим скрипучим голосом. – Нельзя ли мне… в милосердии своем… поведати… о моем будущем…
Верховный жрец подавил вздох. Они все, абсолютно все спрашивали о будущем! Почемуто считали, что прошлое им известно. А ведь это не так! Вот взять хотя бы Ереа. У него есть жена, пышная дебелая тетка, которая изменяла ему с покойным сотником, о чем бедный рогоносец даже не подозревал. Ереа в присутствии Виктора хвалил эту самую жену и жаловался на то, что, несмотря на ее экономию, в доме нет денег, а ведь нужно кормить многочисленных детей. Верховный жрец удивлялся наивности десятника. Конечно, в доме не будет денег, если жена почти каждый год снаряжает из семейных средств какогонибудь своего дальнего родственника, покупает ему доспехи, оружие и хлопочет, чтобы покойный барон принял его в дружину. Родственники появлялись внезапно, неожиданно для жены десятника и для них самих. И были все как на подбор молодыми красивыми парнями со светлыми волосами. Наверное, только по этим признакам женщина узнавала в них родственников. Потом парень зачислялся в дружину, жена рожала очередного ребенка – и все начиналось сначала. Виктор не мог взять в толк – почему такое замечательное и увлекательное прошлое нисколько не интересует Ереа?
Верховный жрец навел справки по поводу всех кандидатов на то, чтобы принести присягу Аресу. Тут был обычный расчет – об Аресе никто из посторонних не должен знать, иначе Зентел и компания сметут бога, начавшего толькотолько обустраиваться в этом мире. Если человек не внушал доверия, Виктор говорил об этом барону анОрреанту или магу. Те принимали меры.
– У тебя нет будущего! – громыхал голос. – Нет, если ты отвернешься от барона анОрреанта! Твоя жизнь станет ничтожной, и только после смерти ты принесешь пользу людям!
Виктор наконец почувствовал интерес. В своих угрозах Арес никогда не повторялся. Казалось бы, что может испугать повидавших виды закаленных в боях пленных воинов? Но подика – Арес находил нужные слова. Вот что значит опыт тысячелетий.
– Принесу пользу после смерти? – робко спросил десятник, зашарив мозолистыми руками по гладкому полу.
– Да! – Грохот стал почти нестерпимым. – Ты умрешь зимой, в лютый мороз! Тебе распорют брюхо и выпустят все кишки. Но добрые люди не пройдут мимо. Они воткнут тебя, еще живого, вниз головой в сугроб на перекрестке дорог, и твои задубевшие ноги до самого конца зимы будут указывать правильный путь. Послужишь человечеству.
Виктору оставалось лишь восхищаться. Такого даже он не смог бы придумать. В отношении смертей Арес выказывал невероятные знания.
– Но… как же… ведь… – забормотал Ереа, глядя на статую остекленевшими глазами.
Возможно, он хотел сказать,
