но тут уже ничего не поделаешь. Если бы узнал, то я бы, возможно, остался в твоем мире. Реалистичность в оценке обстановки – вот отличительная черта любого воина, поэтому я не требую большего, чем судьба может дать. Меня зовут Арес, мой друг. Вот так.
Виктор нахмурился. Потом помедлил и нахмурился еще больше. Он знал, кто такой Арес. Но именно это знание не позволяло поверить в сказанное. Арес, бог войны, сын Зевса и Геры, брат Аполлона и Геракла, жестокий и насмешливый, беспощадный и отважный, собиратель побед, покровитель героев и сеятель раздора. Он был странным, этот бог. Настолько странным, что казался изгоем на Олимпе. Отец Зевс давно бы уже сбросил его в Тартар, если бы не заступничество матери. Антипов читал множество историй о Древней Греции, в некоторых из них Арес представал с положительной стороны, в других – с отрицательной, но никогда даже в своих самых страшных снах Виктор не мог предположить, что ктото, с кем он общается, назовется этим именем.
«Вот это я свихнулся так свихнулся, – подумал студент. – Ну ладно бы какойнибудь другой бог, например, из этого мира. Ктонибудь, чье имя мне даже незнакомо. Или тот же Зентел, которого почитал Ролт. Но Арес! Вот же невезуха! А ведь все так удачно складывалось. Я почти поверил в то, что оказался вдруг в чужом месте в чужом теле. Строил планы, изучал местность, даже с девушками общался! А оказывается что?»
Виктор хранил скорбное молчание. Последние несколько минут истощили его эмоционально. Быстрые переходы от одного чувства к другому не могут продолжаться вечно. Он ведь так надеялся, так переживал… А сейчас чувствовал себя как ребенок, которому вручили давно обещанную и желанную игрушку – и сразу же забрали обратно. Ребенок бы рыдал, а Антипов мрачно размышлял о происходящем.
– Тебе не нужен врачеватель, мой друг. Твое тело в порядке, а дух не настолько плох, чтобы обращаться за помощью.
«Ну вот, начинается, – еще более мрачно подумал Виктор. – Голос читает мои мысли! Если слышишь голоса внутри своей собственной головы или ктото знает, о чем ты думаешь, то это верный признак душевного расстройства. Интересно, как называется мое заболевание, господин Гиппократ?»
– Конечно, никто не может читать твоих мыслей, – продолжал собеседник. – Даже если бы мне удалось войти в твое тело, то и тогда вряд ли справился бы с этой задачей самостоятельно. Просто, понимаешь, я видел столько человеческих лиц за свою жизнь, что читать по ним не составляет никакого труда. Ты нахмурился, сосредоточился и ушел в себя – значит, думаешь о своем здоровье. Встревожился, с опаской смотришь по сторонам – значит, подозреваешь, что за тобой следят. За твоими мыслями, например.
«Какой сложный глюк, – восхитился про себя Виктор. – И словоохотливый. Только посмотрите, как разглагольствует! Я бы так не смог. Вот этот пассаж насчет лиц весьма удачен, господин Цицерон. Удивительно, что он еще скажет?»
– И в том, что я скажу, нет ничего удивительного. Никто не может читать мысли. Эх, сколько достойных людей на самом деле заболели изза недостойных подозрений. Вы, люди, такие прямолинейные. Думаете, что весь мир вращается вокруг вас. Вот скажи, зачем комуто следить за твоими мыслями? Ты – великий поэт, философ, музыкант? Не думаю. Мы уже даже выяснили, что ты и не актер вовсе. Чего ценного в твоих мыслях? Что они могут дать миру, твоим или моим врагам? Хотя нет, моим врагам, если таковые тут есть, они как раз могут многое дать. Но даже я спокоен на этот счет.
Этого Антипов уже не мог вынести. Скорбь скорбью, но в мании величия его еще никто не уличал. Да и не существовало ее, этой мании. Он никогда не был даже отличником, хотя точно знал, что стоит ему немного поднапрячься – и признание преподавателей посыплется на него, как из рога изобилия. Но напрягаться не хотелось. Его грела, как и многих подобных ему, тайная мысль о своем огромном потенциале. Грела из года в год, и приятное тепло, излучаемое ею, сопровождало бы еще не одно десятилетие, если бы не досадное происшествие на раскопках.
– Так что, это все на самом деле? – наконец решил поинтересоваться вслух Виктор. – Тебя зовут Арес? Тот самый Арес?
– Тот, да не тот, мой друг. Тот, потому что у меня еще сохранились имя и воспоминания. А не тот, потому что от прежней силы остались лишь крохи. Жалкие крохи, которые заставляют меня так долго все объяснять никчемному актеришке, вместо того чтобы сделать большой вклад в местную культуру – испепелить его на месте.
– Меня испепелить? – уточнил Антипов.
– Тебя, мой друг, тебя, – ласково продолжал голос. – Печально наблюдать, как, несмотря на все сказанное, ты все еще стоишь в той же горестной позе и говоришь так, словно жуешь траву, давно уже разжеванную коровой и выплюнутую через день
