утверждаю, что Ласана – красивейшая из всех.
– Ваша светлость, – вздохнул Виктор. – Я ни в коем случае не скажу, что вы говорите неправду, но сами знаете, сколько в наше время развелось льстецов. Как бедная женщина может поверить опытному мужчине до конца? Ему хочется верить, вот она и верит. А мне, не такому опытному, – хочется или не хочется, все равно веришь.
Графиня теперь уже смеялась, не скрывая этого.
– Ктонибудь может сказать, что мы, молодые дворяне, неопытны и в бою, – продолжал Антипов. – Он будет прав, конечно. Но скажите, ваша светлость, вот вы смогли бы в одиночку одолеть сотню врагов, даже если бы за вашей спиной была госпожа графиня?
– Разумеется, нет, – пробурчал Женар, пытаясь понять, куда клонит этот говорун.
– Вот! Вы уже знаете, что не сможете. А я еще не знаю, смогу или нет. Вот в чем разница. И верю в лучшее. Ваше сиятельство, я убью их всех! Сотню, две сотни, три, всех, если вы будете за моей спиной!
– Я надеюсь, что вашему сиятельству не нравятся хвастуны, – вполголоса произнес Женар, обращаясь к графине.
– Хвастуны – нет, – ответила Ласана. – Но этот Ролт просто очарователен.
Сын графа закашлялся, ударив себя по золотому шитью на груди.
Виктор не слышал ни фразы Женара, ни ответа графини, но догадывался, что сильно продвинулся сразу на двух фронтах: в приобретении врага и завоевании симпатий женщины. Хотя уровень этих симпатий еще оставался тайной. Виктор даже решил следить во время ужина за тем, как к нему относится сын графа: если очень плохо, то успех у графини состоялся и следует его закрепить в дальнейшем, а если не плохо и не хорошо, то прямо сейчас нужно еще поработать.
Быстро выяснилось, что очень плохо.
Часа три спустя Ласана и Вирета вернулись в комнаты графини. На этот раз там было прибрано, а дверь и окно – починены. Хозяйка замка с опаской села на кровать.
– Там нет никого, госпожа, – сказала Вирета, наклоняясь.
– Всетаки интересно, кто это был, – ответила графиня.
– Какойнибудь шалопай, ваше сиятельство. Из молодых дворян, думаю, или из слуг. Мы его поищем.
– А не человек моего дяди?
– Вряд ли. Ваш дядя не решился бы ни на что, пока замок полон гостей.
Ласана вздохнула:
– Как знать. Но ты дала правильный совет, чтобы не поднимать тревоги. Представляешь, какие пошли бы слухи? Я, обнаженная, наедине с мужчиной!
– Да, госпожа, это было бы ужасно.
– А ты смотрела на ноги гостей? Были на комнибудь желтые и не очень чистые башмаки?
– Смотрела, ваше сиятельство. Ничего не нашла.
– Я тоже. – Графиня задумчиво теребила золотую кисточку на балдахине.
Воцарилось молчание. Постороннему человеку могло бы показаться, что и Ласана и Вирета прислушиваются. И он был бы полностью прав.
– Они скоро придут. – Доверенная дама первая нарушила тишину. – Поступим как обычно? Я буду выглядывать и все рассказывать?
– А они знают, что я сменила комнаты? – поинтересовалась Ласана.
– Думаю, что да. Уверена, что им уже известно все. Особенно Женару. Этот вообще ужасный проныра.
– Да уж, Вирета. Как я удивилась, когда выяснилось, что он привез с собой знаменитого кастрата. У него великолепный голос.
– Конечно, госпожа! Очень удачный жест с его стороны! Но певец, принадлежащий анСуа, тоже неплох. Добротный тенор.
– Жаль, что сыновья баронов стеснены в средствах, – задумчиво произнесла Ласана.
Вирета рассмеялась:
– Ваше сиятельство имеет в виду Ролта? Он очень мил. Такой непосредственный. Действительно жаль, что у него нет денег на хорошего певца. Разве что он сам поет.
– Сам? – Графиня улыбнулась такому нелепому предположению. – Ты слышала, какой у Ролта зычный голос? Как огромная труба. Бедный, он, должно быть, совсем не умеет петь.
Когда Виктор вернулся к себе, Риксты еще не было. Антипов разжег камин. Пламя быстро окутало светлые дрова и радостно загудело.
Виктор внезапно вспомнил свою прошлую жизнь. У брата отца, трудящегося на ниве писательства и живущего под Ростовом, тоже был камин. Не такой примитивный, а с чугунной топкой, длинным дымоходом и ажурными прутьями решетки. Антипову нравилось протягивать руки к огню и сидеть, прислушиваясь к ощущению жара в пальцах. В этот момент на него нисходило ощущение покоя, умиротворенности и отсутствия всяких желаний. Хотелось расслабленно смотреть на огонь и ничего, совсем ничего не делать. А потом приходил дядялитератор, садился рядом и со знанием дела говорил: «Нравится смотреть на огонь, племяш? Мне вот тоже. Я давно заметил, что человек может разглядывать бесконечно долго четыре вещи: горящее пламя, бегущие по небу облака, текущий ручей и хвалебные
