ложа пусты. Я собрал стрелы, надеясь, что арбалеты проверяют реже, чем лампы. Это значит, что рано или поздно ктото увидит сработавшие арбалеты и без труда выйдет на нас. Я не знаю, когда это случится, но сидеть без дела уже нельзя: нам нужно либо вообще уходить из замка, либо идти дальше по подземелью и посмотреть, что же так хорошо охраняется. Мне хочется идти дальше… только вот то, что находится за белой дверью, вызывает серьезные опасения.
– А что там? – шепотом спросил слуга. Его глаза блестели от волнения.
Виктор только рукой махнул:
– Там нечто, о чем я даже не слышал, хотя специально интересовался местными сказочками. Не думал, что такое может существовать… Очень бы хотелось пройти мимо этой штуки! Даже если не удастся скрыть наших следов, мы можем найти коечто, что потом обменяем у графини на меч. Чем лучше охрана, тем выше ценность охраняемого. Но с той штукой я один не справлюсь. И пытаться не буду.
Хозяин и слуга полезли наверх, в свою каморку. Виктор решил отправить Риксту за подмогой, поручив привести сюда Нарпа и Пестера в полном вооружении. Телохранители младших сыновей баронов не имели права оставаться в замке на ночь, но приходить днем могли.
Сам же Виктор уселся составлять отчет для Ареса: по предварительной договоренности, вскоре должен прибыть гонец барона анОрреанта. Гонец привезет инструкции (если таковые будут) и заберет отчет. Боги не могли появляться в замке Мереа, опасаясь быть обнаруженными магами. Антипов был вынужден полагаться исключительно на собственные силы.
Вскоре отчет был готов. Виктор изложил все, что произошло сегодня, вчера и позавчера (включая происшествие с Лябу). Он старался писать сжато и емко, но, уже завершив работу, немного подумал и решил коечто добавить:
«Рисунок на двери я всетаки узнал. Уже видел точно такой в своем мире. Дверь одного из старинных мавзолеев, где я был на экскурсии, была украшена такими же многоугольниками. Очень, очень похоже, даже, наверное, полная копия. Не знаю, поможет ли чемунибудь этот факт, но лучше о нем упомянуть».
Покончив с письмом, Виктор вышел наружу, чтобы проветриться. Стояла хорошая погода, утреннее солнце еще не было жарким и припекало ласково, словно касаясь кожи едва теплыми ладонями. Антипов пошел по черной дорожке, лишь изредка ступая по короткой траве, намереваясь достичь ворот и повернуть обратно. Он был уже на полпути, когда заметил, что какойто сильно бородатый тип в серочерной куртке направляется к нему, нервно ощупывая рукоять собственного меча. Сначала было не совсем ясно, что этот человек идет именно к Виктору, но, принимая во внимание диковатый и раздраженный взгляд, молодой воин решил остановиться и выяснить цели незнакомца.
Точно – вскоре оказалось, что бородатый тип двигается прямо к Антипову.
– Господин анОрреант? – осведомился он, приблизившись достаточно, чтобы не кричать и быть услышанным.
– Да. С кем имею честь? – вежливо отозвался Виктор, подражая манерам Женара. Бывший студент не считал зазорным учиться даже у соперников. Хотя, с другой стороны, если соперник проигрывает, чему у него можно научиться?
– Я – Филиа, барон анКрета.
– Рад познакомиться, – сказал Антипов. Теперьто он припомнил собеседника. Тот сидел неподалеку от анСуа за столом во время вчерашнего ужина. – Чем обязан?
Бородатый в упор посмотрел на Виктора, словно пытаясь проникнуть в его мысли, чтобы понять: он действительно не знает причины визита или только притворяется?
– Вчера между нашими слугами произошел неприятный инцидент.
– Об этом мне известно, – кивнул Антипов, переходя с дорожки на траву, чтобы не загораживать проход какойто даме в синем платье. – В нем пострадала труба. Но с музыкантами я сам переговорю чуть позднее. Возможно, возмещу им убытки.
– Пострадал мой слуга, а не труба! – Филиа слегка возвысил голос. – Ваш слуга набросился на него как полоумный и избил до полусмерти, чтобы переманить музыкантов, которых уже нанял я.
– Здесь какаято ошибка, – сказал Антипов, которому стало предельно ясно, куда движется разговор. – Ваш слуга оскорбил меня, и Рикста сделал ему замечание. Не все могут вынести правду, предъявленную прямо в лицо, поэтому вашему слуге стало плохо.
– Что? – опешил бородач, его глаза широко раскрылись. – Да мой слуга избит! У него вся голова в крови!
– Ваш слуга не совсем потерян для общества, если его терзают настолько сильные муки совести, приносящие ему физические страдания. Поэтому я прощаю его и вас за сказанные им слова.
– Вы прощаете меня?! – воскликнул Филиа, задыхаясь от возмущения.
– Да, я – вас. Рассудите сами: вы жалуетесь на избиение своего слуги, а я – на оскорбление, нанесенное мне. Кто
