считали, что людей слишком много, а магов слишком мало. Существовало два способа решения проблемы: либо увеличить количество магов, либо уменьшить число людей. Орден поначалу особо не заморачивался – его бы устроил любой из вариантов, хотя второй вариант выглядел попроще.
В конце концов магибалансеры пошли по пути наименьших затрат, вкладывая силы и средства лишь в одно – орудия убийства. Пока будет лишним перечислять все достижения ордена на этом благодатном поприще, но об иглах духа рассказать нужно. Они представляли собой крохотные жала, выращиваемые с помощью специально выведенного растения (нечто вроде колючек кактуса). При проникновении в человека иглы оказывали воздействие не только на тело, но и на дух. Действие было быстрым, мгновенным и складывалось из двух стадий: кратковременного маниакального возбуждения с последующей апатией и смертью. Иглы разрушали значительную часть духа. Всем известно: дух без тела может жить, а вот тело без духа – нет.
Интересно то, что иглы никогда не промахивались, стоило только выбрать цель с помощью длинной черной ритуальной трубки. Ничто не уберегло бы жертву, даже могущественные артефакты. Послушники ордена Баланса (послушниками были не маги, а беспринципный людской сброд) не могли использовать свое оружие в людных местах (размер ритуальной трубки был слишком велик), но из засад разили верно.
Хромоногий был послушником. Граф тайно купил для него эту должность: орден всегда нуждался в средствах. Ему вручили оружие и, конечно, наставления. Главными были два правила: не привлекать к себе или своим делам внимание и докладывать ордену обо всем необычном и необъяснимом. Промах игл относился к последнему. Достаточно только представить для сравнения, что у человека вырвали сердце, а он какимто чудом продолжал жить без этого органа. Конечно, второй раз вырвать сердце у него не получится. Примерно так расценивался и промах. Орден считал, что иглы не могли попасть в дух только в том случае, если никакого духа нет.
Хромоногий сдержался – не стал повторять заведомо бесполезной и даже, вероятно, опасной попытки. Он решил рассказать хозяину о неудаче, а потом выполнить свой долг послушника – доложить о ней ордену.
Виктор вернулся в замок в одиночестве: АнСуа и Ипика остались с раненым. Антипов ворвался в ворота и стал требовать у стражников, чтобы незамедлительно отправили повозку за анКретой. По какомуто «случайному» стечению обстоятельств рядом с воротами прогуливался и Женар, пытающийся быть незаметным, что плохо удавалось в краснозолотом костюме. Гнев графского сынка на то, что его обманули как ребенка, слегка поутих, но не прошел полностью. АнКотеа присматривался, прислушивался и очень удивился появлению Ролта.
– Что случилось с благороднейшим бароном? – Женар быстро взял себя в руки и спросил, подходя к Виктору, ждущему, когда убежавший солдат вернется с телегой. – Он жив, господин анОрреант?
– Ранен, – кратко ответил Виктор.
– Ранен?! – притворно ахнул Женар, гадая, почему его слуга не смог выполнить своего долга. – Какая неприятность! На него напали разбойники? Или… страшно сказать… он пострадал на дуэли?
– Упал с лошади, – столь же скупо произнес Антипов.
АнКотеа на мгновение опешил, но его губы быстро сложились в понимающую улыбку:
– Барон – хороший наездник, господин анОрреант.
– Да, – согласился Виктор. – Мне тоже так показалось.
– Он не мог просто так упасть, – сдвинул брови Женар. Его мысли легко угадывались: если участники дуэли будут утверждать, что падение случайно, то это плохо, но если рассказ получится неубедительным, то это хорошо.
– Конечно. Он упал не просто так, – подтвердил Антипов.
– А как? – АнКотеа выглядел очень заинтересованным.
– Изящно и правильно, ваша милость. Как падают хорошие наездники.
Женар внимательно посмотрел на Ролта. Графскому сынку показалось, что над ним издеваются, но делают это неявно, исподволь. АнОрреант вещал с самым серьезным выражением лица. АнКотеа решил зайти с другой стороны.
– Если он упал правильно, то почему был ранен? – задал Женар логичный вопрос.
– Его ударила копытами лошадь, ваша светлость.
– Ударила копытами?! – Несказанное изумление отразилось на лице графского сына, отчего его усы забавно встопорщились.
– Да, ваша милость.
– Как это может быть? Вы ведь сами только что признали, что барон упал правильно, что он – хороший наездник!
– Наездник хороший, а лошадь плохая.
Женар отвернулся и посмотрел на небо, чтобы успокоиться. Лицо Ролта было непроницаемо простодушно. Если бы сын графа не имел с ним дел раньше, то мог бы
