от нестерпимого желания стать магом. Он недоумевал, не находя никаких объяснений своим чувствам. Вовторых, потому что этот день должен был стать самым важным днем за последнее время. Если жеребьевка закончится не как надо, то все старания и труды Виктора пойдут насмарку. Он, конечно, в последнее время резко повысил свой боевой уровень, но все же не настолько, чтобы раз за разом противостоять сильным и опытным воинам. Если полагаться только на случай, то шансы оказаться хотя бы в пятерке лидеров будут сродни чуду. Антипов же чудес не любил, зная, что за каждое из них приходится платить высокую цену. Сейчас он сильно беспокоился, держа руки под столом, чтобы не было видно, как сжимаются и разжимаются его кулаки.
Между тем в зале начали происходить важные события. Появился писарь, невысокий мужчина с лысой макушкой, и уселся за небольшой столик у стены. Там уже стоял пустой темножелтый горшок и горкой высился нарезанный пергамент. Улеа разложил письменные принадлежности и с важным видом откинулся на спинку стула. Он был еще не готов действовать. Сейчас сюда придут маги с графиней – и лишь тогда дворяне смогут подходить и записываться. Жеребьевка должна быть честной.
Виктор, как и многие в зале, посматривал на маленького человечка в потертой коричневой куртке. Улеа выглядел весьма заурядно, но Антипов мог бы многое о нем рассказать. Писарь родился в деревне неподалеку. Он чемто приглянулся одной из знатных дам, живущих в замке, и та по причине безделья, которое часто наблюдается у пожилых дворянок, отставленных от интриг и общения с противоположным полом, решила заняться его воспитанием. Конечно, Улеа был у нее не единственным воспитанником, но занимался старательно и подавал надежды. Его перевели в замок сначала на должность помощника конюха, потом он стал одним из лакеев, затем дворецкий приметил его и решил использовать наиболее рационально: в качестве писаря. Для урожденного крестьянина Улеа сделал неплохую карьеру.
Это все были факты, известные каждому слуге в замке, но Антипов знал несравнимо больше. Он копнул глубоко, вплоть до тайных надежд писаря. Результат оказался неплох и пролил свет на чужую душу, которая, как известно, – потемки, за исключением двух мест, общих для всех и отвечающих за богатство и чувства.
Сейчас Виктор следил за присутствующими в зале и радовался мысли, что известного ему не знает почти никто. Разодетые спесивые дворяне, думающие только о том, как бы правдами и неправдами обратить на себя внимание графини или хотя бы дам попроще, не интересовались скромными надеждами Улеа. Они не знали, как он любит читать, что копит деньги на хороший дом в родной деревне, что наконец собрался жениться, но девушка упорствует в ожидании дорогих подарков. Никому из них невдомек, что Улеа – вообщето неплохой человек, честный, но с которым можно договориться, если подойти к делу умеючи. Да и зачем дворянам знать о какомто ничтожном смерде? Он ведь никто и ничто, просто пишущая рука. Самовлюбленные гости приблизятся к нему, скажут свое имя – и он, жалкая букашка, запишет его на клочке пергамента и опустит в горшок, который затем передадут графине. Все будет происходить открыто, да еще под присмотром магов, которые обязательно пошарят своими Дланями где только можно. Зачем дворянам снисходить до общения с этим ничтожеством в потрепанной одежде? Что от него зависит?
Зато Виктор был не горд. Гордость – это умение не замечать других. Она нужна, чтобы не расстраиваться, сравнивая свое мнение о себе с впечатлениями посторонних.
Антипов активно выкраивал время, чтобы пообщаться с лакеями, особенно с Нисттеа. Когда выяснилось, что распорядитель турнира не окажет никакой помощи, взаимодействие с низшими сословиями стало еще более интенсивным. Виктор многое успел. Он заслал Риксту к писарю, а потом встретился с Улеа сам. Простого и честного человека легко склонить к сомнительным поступкам, если разъяснить, как непросто и бесчестно все получится без его вмешательства.
Через несколько минут после писаря в зал зашли три мага в длинных мантиях тусклых серых и коричневых цветов. Хотя у каждого из магов было по одной Длани, три щупальца, перекрещиваясь, создавали впечатление гигантского и наглого спрутапривидения. Дворяне смотрели на магов слегка настороженно. Только анСуа и еще несколько человек, удовлетворив любопытство, быстро отвернулись от новых посетителей. Виктору казалось, что «черный» барон смог бы справиться один на один и с магом. Не самым сильным, конечно.
Две Длани устремились к столу писаря, «мазнули» по горшку, пергаменту, письменным принадлежностям и, вероятно, не обнаружив ничего интересного, убрались. Маги разбрелись по углам, чтобы дождаться главного действующего
