проявить и вмешаться в схватку. Итак, пчела, так и не отставшая от Виктора, постоянно вьющаяся над ним, вдруг решила сменить объект своего увлечения и подлетела к магу. То ли она приняла открытый рот за дупло, то ли ее просто забросило туда, но, так или иначе, пчела влетела, попав сразу же в дыхательное горло, и… маг замолчал. Он моментально покраснел, отступил на шаг, выставив перед собой мечи, и об атаке уже не думал. Его мысли вообще были весьма предсказуемы. Перекройте доступ воздуха любому человеку (величайшему философу или просто футболисту) – и можете биться об заклад, что он, независимо от своей профессии, подумает лишь об одном: как дышать дальше.
Виктор же мгновенно воспользовался паузой. Он буквально выкатился вдоль обрыва, не забыв прошептать «спасибо, Кеаль, и за пчелу!».
«Передышка» оказалась как нельзя кстати, Арес уже спешил. Он расправился с беловолосым, прочно завязшим в бесплодном сражении с софотом, и облегчил страдания человека с красным шнуром ударом копья в спину.
Только тогда Виктор тяжело осел на землю. Его раны кровоточили, хотя и начали затягиваться. Он сильно устал от безумных прыжков и отскоков. Антипов сел, прислонившись спиной к получернойполуглинистой стене обрыва, и подумал почемуто не о неожиданном спасении (хороший воин редко долго восхищается спасением), а о софоте. Что собой представляет кот? Как ему удалось выжить? Почему его не смог разрубить меч? О, кот был интересен.
В голове Виктора стучал пульс и клубился легкий туман. Вероятно, именно поэтому к нему внезапно забрело одно странноватое соображение. Оно касалось страха.
У всякого страха есть неизведанная глубина. Допустим, человек боится высоты, но ему надо пройти над пропастью. Он начинает себя убеждать, уговаривать и в конечном итоге успокаивается. Ему вскоре кажется, что в высоте нет ничего страшного, он быстро пройдет опасное место, и, если не будет смотреть вниз, ничего даже не почувствует. Настроившись, человек ступает на тропинку и делает первый шаг. Но что это? Еще секунду назад он словно бы и не боялся, внимал голосу разума, а сейчас его ноги становятся мягкими, сердце стучит как бешеное… Куда делись спокойствие и положительный настрой? Страх, запрятанный увещеваниями в скорлупу, вылупляется оттуда как решительный цыпленок. Вылупляется и вновь захватывает человека. Самовнушение, успокоение влияют на поверхностные пласты страха, а глубокие остаются нетронутыми. Их вообще мало что может одолеть. Возможно, лишь неимоверный труд и постоянные тренировки. Так же устроен и софот. Он мягок снаружи, но почти неуязвим внутри. Софот, аватар страха.
– Так что насчет плана, Ролт? – Арес спросил будничным тоном, словно на дне оврага не валялись четыре окровавленных трупа. – Как давние происшествия в замке могут нам помешать?
– И сам точно не знаю, – тяжело дыша, ответил Виктор. Ему стало чуть лучше, перед глазами немного посветлело. – Но буду до тех пор считать, что помешать могут, пока не разберусь во всем. Сейчас не понимаю главного: почему был выбран я? Выбран этим самим «врагом», о котором поведала книга унМусепа. Неужели у «врага» не было других кандидатов? Людей ведь полнымполно, есть и такие, кто подошел бы лучше меня. Из тысяч, десятков тысяч выбран лишь я, да еще с такой скрупулезностью, такой тщательностью этот замысел проводится в жизнь! Ведь один загубленный ритуал чего стоит! А турнир? Я теперь даже подозреваю, что «враг» както сумел подбросить мысль о турнире и мече Кеалю!
– Это вряд ли, – с улыбкой ответил бог обмана, но внезапно нахмурился и помрачнел.
– У меня есть коекакие догадки, почему выбран ты, Ролт, – ответил он после паузы. – Расскажу тебе потом, еще нужно поразмыслить.
– Если бы не случайность, я бы ничего не заподозрил и попался в сети, – сказал Виктор. – Кстати, Кеаль, а как ты догадался о том, что со мной случилось?
– Это как раз просто, – ухмыльнулся бог обмана, собирая с трупов медальонымаяки. – Я начал сначала – с Лябу. Просто узнал, кто она такая.
– А кто такая Лябу? – оживился Виктор. Его неглубокие раны почти затянулись, он попытался встать, опираясь на небольшое деревце с гладким стволом.
– Актриса, – ответил Кеаль, ломая руками один из медальонов. – Приехала откудато с севера.
– Актриса? Приезжая? Что ж, это объясняет, почему она не знала местных обычаев. Но Лябу искренне верила, что она – дочь барона…
Теперь Антипов твердо стоял на ногах. Голова почти не кружилась.
– Правильно, – кивнул Кеаль. – Она ведь часто играла дочь барона. В ее репертуаре была такая пьеска.
– А! – сказал Антипов. – Понятно. Так, наверное, бывает. А паромщик?
– Паромщик – это паромщик. Он ждет грозы.
– Да, – задумчиво произнес
