быстро вернулся за стены, чтобы руководить оцеплением войск и поимкой Посредника. К сожалению, почти никому из посторонних Илеа не мог доверять. Единственный достойный доверия дворянин, Ролт анОрреант, находился в замке и помогал Терсату. Илеа был вынужден полагаться на собственные силы, но первым делом отправил гонца в столицу.
Жрец не знал, да и не мог знать, что ни этот гонец, ни последующие никуда не доберутся. Они даже не сумеют отъехать далеко от лагеря! А все потому, что некий подсотник Нурия, специалист по ловле гонцов, прибыл раньше основных сил своего барона и записался в число желающих штурмовать замок графини. Если бы Илеа об этом знал, то решился бы на другой путь связи с Зентелом – самый что ни на есть прямой. Тогда многое, конечно, сложилось бы иначе, но жрецы, к счастью, не были всевидящими.
Илеа не догадывался, как мало у него оставалось времени, но хлопотал не покладая рук. Его смутно беспокоило несколько вещей, одной из которых был коршун. Этот коршун уже давно парил над замком, будто заступая с раннего утра на пост и уходя с него поздно вечером. Жрец испытывал неясное глубинное жутковатое предчувствие, какое бывает у нервных людей, когда они пытаются представить свой конец вследствие какойто катастрофы. Происшествие со знаменами подстегнуло это предчувствие, а появление всадников еще больше усилило.
Всадники приближались сначала быстро, а потом снизили скорость – вероятно, чтобы сэкономить силы. Нурия поспешил заверить командиров «дяди» Ласаны, что это – основные войска барона анОрреанта. Терсат поначалу обрадовался – вновь прибывшие были вне подозрений, но численность подходящих войск его опять насторожила.
Конница приближалась неторопливо, стараясь сохранять строй. Была заметна отличная выучка, что делало честь барону. Однако откуда у заурядного барона добрых четыре сотни солдат? Этот вопрос задавал себе не только Илеа, но и остальные.
Нурия сидел на лошади рядом с командирами и успокоительно улыбался. И тут случилось еще одно необъяснимое происшествие. Один из слуг, пробегая мимо, уронил большой кувшин. Кувшин упал за землю и лопнул с очень громким хлопком. Все лошади отпрянули в сторону, опытным наездникам пришлось их успокаивать, а лошадь этого самого Нурии не шелохнулась, словно была глухой.
Конница была уже совсем близко, когда дурные предчувствия настолько усилились, что сковали грудь Илеа холодной железной цепью. Всадники не опускали копий, никак не показывали, что готовы атаковать, однако по лицу жреца заструился ледяной пот. Чтото было не так, чтото было неправильно. Илеа мучительно пытался понять, в чем дело, и не мог. Когда же всадники приблизились настолько, что уже были видны их лица, жрец вдруг догадался.
Толчком, как ни странно, послужил звук горна, донесшийся со стороны замка. Очень необычный сигнал, прерывистый, ранее Илеа такого не слышал. Совершенно новый сигнал! Эта, казалось бы, не связанная со всадниками вещь вдруг подтолкнула мысли жреца в нужную сторону. Всадники чтото прячут!
Ряды конницы были ровными, порядок не нарушался, но Илеа уже знал – прячут! Это «чтото» – ровно в центре, там, где это наименее заметно, скрытое за телами лошадей и наездников.
Жрец бросился к Гийору. Илеа и сам не знал, что хотел сказать. То ли чтобы полководец приказал трубить тревогу, то ли чтобы немедленно отходил, но выставил когото между собой и этой страшной «союзнической» конницей, однако жрец тут же понял, что не успевает ничего сказать. Дело в том, что этот Нурия с той же успокоительной улыбкой, которая сейчас выглядела издевательски, вдруг достал чтото из сумы и вложил себе в уши. Илеа успел рассмотреть – это были маленькие войлочные шарики.
«Конец, – с какимто отчаянием неожиданно подумал жрец. – Это конец».
Трудно даже сказать, подумал ли так Илеа до того, как четко ощутил присутствие чегото ужасного, или после. Он и сам не знал. Его последняя мысль вдруг оказалась верной – жрец догадался, кого прячут всадники.
В следующее мгновение раздался крик. Такого крика ни Илеа, ни люди «дяди» графини никогда раньше не слышали. Они все успели понять это до того, как их разум взорвался кровавым гневливым облаком. Крик захватил собой и замок, и тех, кто был рядом, и по мере того как он развивался, усиливался, лица людей менялись. Настороженность моментально сменилась испугом, испуг – отчаянием, а затем удушающим гневом. Лошади взвились на дыбы, сбрасывая наездников. Однако наездникам это было все равно – разум покинул их.
Кипучая ненависть волной прокатилась по отрядам Гийора. Она не имела цели, а значит, была направлена на соседа. Те из воинов, кто сумел устоять на ногах, не оказался слаб, не упал под копыта обезумевших лошадей, схватились
