крепко. Сжимая в руке фонарикбрелок, Антипов медленно спустился вниз. У него мелькнула мысль, что сначала нужно вытащить амфору, а потом уже подниматься самому. Он принялся развязывать трос, чтобы прикрепить к нему добычу.
Резкий звук, доносящийся откудато сверху, привлек его внимание. Еще во время первого посещения подвала он заметил, что свод непрочен. Теперь же, глядя на осыпающиеся мелкие камни, Виктор подумал, что ошибся в своих предположениях. Свод был очень непрочен. И грозил рухнуть в любую минуту. Похоже, что «разгерметизация» или его посещения доконали строение.
Виктор заторопился. Сорвав трос, он бросился к первой попавшейся амфоре, схватил ее за горлышко, не отряхивая пыли, и стал привязывать к тросу. Ему нужно было буквально тричетыре минуты, чтобы вытащить сосуд, а потом и самому вылезти. Но их у него не оказалось.
Сначала от свода откололся один крупный кусок камня, от которого Виктор увернулся, затем другой, потом третий, а потом рухнул весь потолок. У студента не было шансов. Но, перед тем как один из этих кусков проломил ему голову, Антипов увидел обостренными чувствами в тусклом свете фонарика, как трескается та самая большая амфора, стоящая под надписью о щитоносном оплоте городов…
Тяжела жизнь лесоруба. Эта простая мысль появилась у Виктора первой, когда он пришел в себя. Антипов не смог даже сначала понять, откуда она взялась. Он лежал на спине и смотрел в глубокое синее небо в обрамлении зеленых веток высоких деревьев. Кругом было тихо и спокойно. Он бы так лежал еще долго, не думая ни о чем и наслаждаясь ощущением безмятежности. Но чейто грубый хриплый голос развеял очарование момента.
– Сын, ты пришел в себя? – спросил голос. – Ято думал, что все уже. Хоронить тебя собирался.
В поле зрения Виктора возникло бородатое загорелое лицо, испещренное глубокими морщинами.
– После такого мало кто выживет. Тебе повезло! – продолжал голос. – Теперь будешь долго жить.
Антипов еще не мог толком собраться с мыслями, но его состояние все же позволило понять: происходит чтото не то. Лицо человека, нависшего над ним, было знакомым и незнакомым одновременно. А язык, на котором тот говорил, не имел никакого отношения к родному языку Виктора, но одновременно с этим был понятен.
– А что произошло? – спросил Антипов, с трудом размыкая губы. К его удивлению, он говорил на том же самом языке, на котором с ним общался бородатый человек.
– Ты не помнишь? Дерево ведь на тебя упало! Думал, что конец. Глянул сначала – а ты и не дышишь. Начал вытаскивать – задышал! Повезло, что и говорить.
– Дерево? На меня упало дерево? Но я думал, что… – Виктор не стал продолжать. В его мыслях царил хаос. С одной стороны, он отчетливо помнил, как рушился свод храмового подвала, с другой – воспоминание о дереве действительно имело место. В этом воспоминании он с отцом вышел поутру из деревни, слегка углубился в лес и дошел до поляны, где росли деревья нужной высоты, требующиеся заказчику. Эта двойственность воспоминаний сбивала с толку, хотя молодой человек отчетливо осознавал, что он – именно Виктор Антипов, студентгеограф, а не сын лесоруба Ролт, на которого упало какоето дерево.
– А ты двигатьсято можешь? – спохватился бородатый. – С хребтомто у тебя все в порядке? Не сломан?
– Вроде не сломан, – с сомнением выговорил Виктор, шевеля ногами и поднимая руки. Но лучше бы он этого не делал. Потому что, глядя на кисти рук, выступающие из рукавов какогото зеленого балахона, обнаружил, что рукито не его.
– Встать можешь? – спросил лесоруб.
– Может быть, и могу, – ответил Антипов. Он попытался приподняться, но тут же откинулся назад. В голове зашумело.
– Э нет. Не получается чтото. Все кружится.
– Тогда лежи, – произнес бородатый. – Я тебя поволоку домой.
Почемуто Виктор знал, как это все будет происходить. У них была волокуша, которую использовали для транспортировки стволов, очищенных от веток. На неето и собирался погрузить Ролта Кушарь – человек, считающий себя его отцом.
Антипов видел, как лесоруб суетится на поляне. Тот собрал топоры и пилу, расстелил большую прочную мешковину и, обхватив лежащего за плечи, перетащил его на волокушу.
Когда они покидали злополучное место, какойто шепот, словно легкий летний ветерок, пронесся по поляне. Его услышал не только Виктор, но и Кушарь. Лесоруб остановился и с недоумением оглянулся. Потом, пожав плечами, направился дальше. Антипов же молчал. Да и что он мог сказать? Ситуация запуталась еще больше – ведь шепот был на древнегреческом: «Придешь в себя – возвращайся. Вот сюда».
Похоже, попытка подняться доконала Виктора. Пока он лежал неподвижно, его
