барона буквально. А именно – схватить бедолагу Ролта. У Виктора мелькнула досадная мысль, что эти люди, похоже, лишены всякого воображения. Зачем же воспринимать слова Алькерта именно так? Почему не понять, например, иносказательно? Может быть, его милость просто изволит шутить?
Антипов сделал глубокий вдох и бросился на сотника. Какой у него был выбор? Назад, где слышен топот за спиной, или вперед, где безмолвные яростные глаза и крепкие руки? Бывший студент не стал выбирать ни того ни другого. Он выбрал ноги. А именно – вновь сгруппировавшись, совершив какойто немыслимый изгиб в своем теле, нырнул между ног сотника. Он почувствовал, как чьято рука хватает его за рубашку, и впервые пожалел, что не бежит обнаженным. А лучше даже не просто обнаженным, а обмазанным с ног до головы скользким маслом, которым пользуются некоторые борцы и культуристы. О, эти люди знают что делают. Их никто никогда не поймает.
Впрочем, качество материала оставляло желать лучшего, и с громким треском кусок рубахи оторвался. Мысленно благословив замковую портниху из наружников, Виктор быстробыстро пополз вперед на четвереньках, пытаясь на ходу приподняться, чтобы перескочить через забор.
Его ктото сумел схватить за ногу, Антипов, не глядя, лягнул обидчика другой ногой, хватка ослабла, и бывший студент уже был готов разогнуться, как вдруг чтото тяжелое навалилось на него. Отчаяние придало лесорубу сил. Он извернулся, пытаясь то ли ударить, то ли укусить, ухватил пальцами за чтото мягкое, скорее всего, ухо, рванул, услышал чейто вопль, потянул еще сильнее, но тут же понял, что не в состоянии шевелиться. Его руки оказались прижаты к земле. Ноги тоже. Как минимум, трое воинов держали его. Из последних сил приподняв голову и скосив глаза, Виктор увидел барона, который, видимо, наблюдал за всем действием с самого начала.
Алькерт подошел к нему, обескураженно качая головой, наклонился и сказал:
– Ну ты, Ролт, даешь.
После чего развернулся и отправился обратно в дом.
Через полчаса Виктор сидел в отдельной комнате на том же самом постоялом дворе. Его никто пока что не бил, и даже дверь была не заперта. В этом отсутствовала необходимость – на ногах Антипова красовались самые настоящие кандалы: два железных кольца, скрепленных цепью между собой. С такими не убежишь.
Появление кандалов и отсутствие побоев объяснялось просто: барон любил награждать и наказывать своих подданных прилюдно. В воспитательных целях. Поэтому приказал пока что не трогать сына лесоруба и отложить кару до прибытия в замок.
«Вот и приехали, господин Колумб, – печально думал бывший студент, разглядывая скудную обстановку комнаты, состоящую из матраса и скамьи. – Недолгая у меня была карьера. Вот это и значит – невезение. И почему барон именно в тот момент должен был увидеть мой разговор с этим типом… как его? АнЕрресом. Вот же молодой отморозок. Да и Алькерт тоже хорош. Боится графа. А ведь сам наверняка этого анЕрреса недолюбливает. И почему я должен страдать изза сословных предрассудков? Бежать нужно както, бежать…»
Но побег был весьма затруднителен. Комнату Ролту выделили на третьем этаже и категорически запретили спускаться во двор без разрешения. Окно располагалось аккурат над парадной дверью. На ночь незадачливого сына лесоруба грозили запереть. Как бежать? Будь Виктор профессиональным взломщиком, у которого припрятаны за поясом отмычки и инструменты кузнеца, он бы какнибудь смог избавиться от кандалов и открыть замок. Но ничего этого у него и в помине не было, включая навыки вора.
У Антипова на душе скребли кошки. Нет, конечно, он был не против наказания, если уж сделал чтото плохое и попался. Но проблема в том, что, с его точки зрения, ничего плохого не случилось, а наказание категорически не нравилось. Хотя, конечно, это не первая несправедливая кара в его жизни (точнее, жизнях). С этим тоже можно смириться. Но сам метод!
Виктор особенно не возражал против того, чтобы посидеть в тюрьме. Денекдругой. Еще и не такие люди там сидели. Можно даже в кандалах, если это комуто нужно. Но телесные наказания были противны его сути.
Сидя на матрасе, набитом соломой, Антипов очень переживал по этому поводу. Его кулаки непрерывно сжимались и разжимались, в то время как Виктор, не обращая ни на что внимания, вынашивал планы побега. Эти планы разбивались о суровую реальность, но молодой человек не переставал думать.
«С кандалами я далеко не убегу, – рассуждал бывший студент. – Понятно, что меня сразу же схватят. Хотя, с другой стороны, зачем бежать? Можно ведь красться. Вопрос лишь в том, как, куда и что я буду делать там, где окажусь».
Кроме всего прочего, сыну лесоруба было бесконечно жаль, что его блестящая идея по поводу
