исчерпали. Второй – обратиться за помощью к жрецам. Онито наверняка смогут его вылечить. Но помимо того простого соображения, что до них еще както нужно добраться, Антипова эта идея совсем не привлекала. У жрецов в его глазах была плохая репутация. К тому же так получилось, что изначально он и они принадлежали к разным лагерям. И если Виктор пойдет к ним с просьбой и, естественно, рассказом обо всем, это будет очень напоминать предательство. А предательство… ну предательство никогда не нравилось Антипову. Не нравилось принципиально, настолько же принципиально, как и телесные наказания. У каждого человека свой набор ценностей и своя граница, через которую переступить он не может. Даже если лежит на смертном одре. Или особенно если он там лежит…
«Однако тут долго размышлять нечего, – подумал Виктор. – Если уж так получилось, то мне нужно хотя бы сообщить Аресу о случившемся. Мы ведь с ним в одной лодке, он должен знать. К тому же, может быть, он чтонибудь предложит? Надежда, конечно, слабовата. Но как с ним связаться? Я пойти туда не могу. Послать Кушаря? Так Арес его не поймет. Языкто другой. Что же делать?»
– Отец, а ты не можешь гденибудь раздобыть бумагу или пергамент и перо? – Антипов очень сильно хотел верить, что его рука справится с задачей и сумеет чтонибудь нацарапать.
– Зачем тебе, Ролт? – поразился Кушарь.
– Хочу коечто написать, а ты отнесешь…
Еще Виктора очень беспокоила мысль, сможет ли Арес прочитать послание. Бывший студент понятия не имел, как это все работает, в каком виде бог присутствует на полянке, что он там умеет, а чего нет. Но, рассуждая здраво, если Арес может видеть то, что происходит вокруг, хоть и на небольшом расстоянии, то, значит, чтение записки окажется ему по силам. А уж неграмотным он не будет, это понятно.
– Куда отнесу? Зачем? – Лесоруб все еще не понимал. Ему показалось, что Ролт начал нести бессвязную чушь.
Антипову было жаль тратить время на объяснения, но ничего другого не оставалось. Он уже открыл было рот, чтобы сказать, что он в своем уме, что вопросы не нужно задавать, а письмо надо отнести на опушку и там оставить, как почувствовал чтото. Это «чтото» было очень странным. Словно внутри его звенел колокольчик. Даже не колокольчик, а звонок типа дверного, но очень тихого. Такой звук возникает, когда подходишь к плотно запертой двери, жмешь на кнопку, а он гдето там вдалеке «тренькает», и его слышно елееле. Или другой пример – телефон, который изо всех сил пытается сообщить хозяину, что ктото хочет с ним связаться, но это получается плохо. Потому что телефон находится не просто в соседней комнате, а еще и под подушкой. Конечно, Виктор не слышал звука, но ощущение, которое испытал, почемуто прочно ассоциировалось именно со звонком.
Антипов на мгновение замер. Он пытался понять, что же происходит. Может быть, действительно начался бред и скоро наступит забытье, из которого уже не будет выхода? Виктор закрыл глаза, чтобы еще раз прислушаться к ощущениям. И когда он отгородился от внешнего мира, то смог наконец вслушаться в «звук» этого самого звонка. И то, что Антипов уловил, было похоже на бред ничуть не больше, чем все остальное, уже случившееся с ним. Виктор слышал зов.
Зов не был оформлен в слова, но, когда бывший студент осознал его существование, моментально пришло понимание, что это и зачем. Так, когда человек смотрит на дерево, ему становится ясно, что перед ним именно дерево, а не чтото иное. Его так научили в далеком детстве, когда он еще толком не представлял себе многих вещей. И вот похоже, что Виктора научили тоже коечему. Скорее всего, во время переноса из одного тела в другое. Ему даже стало любопытно, что он еще знает, но любопытство было тут же подавлено.
– Отец, ты сможешь сейчас запрячь телегу?
– Телегу?
Этот вопрос только укрепил Кушаря во мнении, что его сын бредит. Сначала тому понадобилась бумага, а теперь вот телега.
– Да. Ты погрузишь меня на нее и повезешь в лес.
– Зачем, Ролт?! Зачем?
– Я хочу умереть в лесу, отец. На этото хоть имею право? Сделаешь?
Идея поехать на полянку выглядела здравой. Не только изза зова, но еще и потому, что Виктор не был уверен, что лесоруб сумеет достать бумагу и что на ней удастся хоть чтото написать, а потом этот текст будет прочитан. Тут слишком много предположений, чтобы верить в успешный исход дела. Но если Антипов сумеет добраться до опушки, то это, конечно, совсем другой разговор. По крайней мере, он исполнит свой союзнический долг до конца.
– Но ты же можешь не перенести поездки! В телеге ведь трясет! – Кушарь был удивлен и возмущен неожиданным желанием.
– Постараюсь перенести, отец. Послушай меня. Я родился в этом захолустном замке и всю жизнь прожил тише воды и ниже травы,
