очень скоро, появляется его сменщик. Антипову всегда был любопытен этот момент. Где человек? Остался он прежним или тоже стал чьимто сменщиком? А те, кто умер, получается, не смогли не только остаться, но не сумели найти когото, кого им нужно сменить? Виктор закусил губу, чтобы прогнать неожиданные и лишние мысли.
– Пока, лесоруб! Похоже, ты совсем больной изза удара!
– Пока, кузнец, – вздохнул Антипов. – Похоже, что ты – тоже больной. Но ято скоро выздоровлю…
Виктор не знал, что побудило его высказаться. Может быть, взгляд Ханны и память о чувствах сына лесоруба, может быть, чтонибудь другое, но непоправимое случилось – образ прежнего Ролта был разрушен.
Ранька, толстая хохотушка, неуверенно хихикнула, словно боясь поверить своим ушам. Виронт недоуменно нахмурился, а Террок замер с открытым ртом. Ролт никогда ему так не отвечал.
– Да ты что?! – Несостоявшийся воин пришел в себя через пару минут. – Да ты со мной?! Ты что сказал?!
– Кузнец не должен быть глухим. Иначе он не услышит, что за его спиной о его уме говорят люди, – ответствовал Виктор.
Он, конечно, мог бы промолчать и на этот раз, тем более что чувствовал себя неважно. Но – увы, молчание в подобной ситуации шло вразрез с характером студента. Антипов не сдерживался, если ктото хотел его оскорбить, а отвечал той же монетой и даже больше – запоминал обиду и обидчика, а потом, изыскав возможность, наносил еще один издевательский удар. Виктор был злопамятен, но мстил своеобразно – выставляя недруга на посмешище.
– Что?! – взревел Террок.
– Хотя нет, ум кузнеца – не интересная тема для обсуждения, – продолжал рассуждать Антипов. – Людям не нравится говорить о том, чего нет.
Террок хрипло взревел, вены на его лбу надулись. Он шаркнул ногой и, пригнувшись, словно молодой бычок, бросился на обидчика.
Очень просто предположить, чем бы закончилось дело, если бы Террок добежал. Виктор, хотя и обладал силой лесоруба, о рукопашном бое имел лишь самое отдаленное представление. Как и Ролт. Да и тело находилось сейчас не в лучшей форме. Вообще же было очень глупо задирать верзилу, когда резкие движения все еще причиняют неудобство. Антипов это знал, но с собой поделать ничего не мог. Промолчать, когда тебя оскорбляют на глазах у девушек? Немыслимо. Виктора уже не раз били за то, что он не сдерживал своего языка в неподходящей ситуации. Но это ничего в нем не меняло. Такой уж он был человек.
Но на этот раз Антипову определенно повезло. И дело было не в Виронте, который безуспешно попытался остановить своего приятеля. Виронт догадывался, что строгий барон кровавой драки, возможно, с членовредительством, в пределах замка не попустит. Достанется всем – и участникам, и свидетелям.
На счастье Виктора, да и всех присутствующих, изза угла показался Кушарь. Может быть, он стоял за домом некоторое время, прислушиваясь к разговору, – кто знает? Но его неожиданное появление было очень своевременным.
– Погодька, – сказал отец Ролта, выставляя вперед мозолистую руку.
Террок натолкнулся на нее головой, еще раз всхрипнул и замер.
– Ишь разогнался, – проворчал Кушарь, слегка толкая верзилу, отчего тот отступил на пару шагов. – Ты чего это на больногото? Ролт толькотолько оклемался. Еще ходит и говорит плохо.
– Хорошо говорит! – взвизгнул Террок. – Ты не слышал еще! Так говорит, как Нартел!
– Плохо говорит. Плохо, – повторил Кушарь с убеждением. – И не Нартел, а господин Нартел. Не тебе, губошлепу, так называть менестреля господина барона. Идика отседова.
Террок распрямился, бросил взгляд, полный ненависти, на Виктора и зашагал к своей компании. Несмотря на то что кузнец стоял на социальной лестнице выше лесоруба, Террок был просто подмастерьем. Не ему спорить с Кушарем. Будь он полноправным кузнецом или, еще лучше, воином – тогда другое дело. Но Террок знал свое место. Это знание вбивалось в него, как и во всех остальных плебеев, с раннего детства.
– А ты иди в дом… – Кушарь обернулся к сыну и посмотрел на него прищуренными глазами. – Давайдавай. Рано еще тебе расхаживать.
Виктор не стал спорить. Он добрел до двери, толкнул ее и вошел внутрь дома. Кушарь последовал за ним и аккуратно задвинул за собой большую деревянную щеколду, которой раньше на памяти Ролта никогда не пользовался.
Повернувшись к сыну, лесоруб несколько минут молча разглядывал его так, словно увидел впервые. Потом, сделав два шага, тяжело опустился на стул, стоящий у стены.
– Ты стал другим, – просто сказал Кушарь, теперь глядя кудато в сторону. – После того как ты малость оклемался, я сразу понял: чтото не то. А когда услышал, что ты наболтал подмастерью кузнеца… ты не мог так говорить раньше.
Виктор знал,
