Аргонавт

мои вздорные обвинения – всего-то лишь нужно отправиться со мной к капитану, и наша беседа расставит все по своим местам…
«Полковник» убито молчал.
– Итак? – спросил Бестужев без всякого торжества. – Вы намерены сказать что-то убедительное? Или направиться со мной к капитану? Ну же!
«Полковник» вскинул голову, неприятно оскалясь:
– Вот эти, – он ткнул пальцем в сторону Кавердейла. – Никогда не станут подавать жалобу, чтобы не казаться посмешищем в глазах высшего света. Не так ли, господин юный лорд? Английская пресса умеет больно вышучивать…
Послышался сдавленный вскрик – это Затворница, белая, как полотно, выпрямилась во весь рост. Встретившись с ней взглядом, Бестужев поспешно отвел глаза – столько там было жесточайшего разочарования, и горя, и еще многого… Она вдруг, закрывая лицо ладонями, кинулась из каюты.
– Бегите за ней, что вы стоите! – распорядился Бестужев, хватая молодого англичанина за локоть и подталкивая к двери.
Тот, потоптавшись, опрометью кинулся следом. Бестужев тяжко вздохнул. Совершенно как в романах, добродетель восторжествовала, а порок и корысть были наказаны самым недвусмысленным образом – но на душе у него было нисколечко не радостно, перед глазами все еще стояло лицо женщины, с которой жизнь обошлась так жестоко.
Он повернулся к самозванцу – и тот, увидев его глаза, невольно отшатнулся. У Бестужева и в самом деле было сильнейшее желание врезать по этой самодовольной харе так, чтобы зубы брызнули на ковер – но он сдержался. Еще и оттого, что подобные меры ничего не способны доказать таким вот проходимцам…
– Ну что вы, право, так расходились? – «полковник» все еще нервно поводил глазами, но казался почти спокойным. – Каждый устраивает свою жизнь, как может. Точно вам говорю, Кавердейлы жалобу в суд ни за что не подадут, иначе в самом деле долго будут посмешищем для всех бульварных листков Великобритании… А вы… Стоит ли вам со мной возиться, сударь? Все равно, могу вас заверить, врачи меня признают не вполне здоровым по части вот этого, – он повертел пальцем у виска. – Мания такая у меня, знаете ли – наряжаться офицером и вешать на грудь незаслуженные награды… Болезнь, хворь, недуг… Если покопаться, найдутся и соответствующие бумаги в европейских судах… Был исследован медиками и получил соответствующий диагноз… Уж поверьте на слово. Если вы все же начнете возню , я молчать не буду, история выплывет наружу, если британцы ее не замнут с приятными для меня последствиями…
Бестужев взял его за стоячий ворот мундира и выдернул из кресла:
– Где драгоценности, сволочь?
– У нее, конечно, я же не вульгарный воришка…
– Имей в виду, скотина, я проверю, – сказал Бестужев. – Обязательно проверю… И если обманываешь, плохо тебе придется… Э нет, подожди!
Он одним сильным движением оборвал с плеча «полковника» эполет, а следом и второй. Вслед за тем принялся один за другим срывать ордена, а там и медали – не утруждая себя расстегиванием булавок, выдирая с кусочками сукна. «Полковник» сначала трепыхнулся, но остановленный грозным взглядом Бестужева, замер неподвижно.
– Вот так, – сказал Бестужев, когда дело было закончено. – Что до французского и германского орденов, то тут уж я не вправе что-либо предпринимать, твое счастье… Можешь щеголять дальше, сколько тебе заблагорассудится.
– Эй, ну что такое! У меня же нет никакого другого платья! Как я теперь покажусь на людях?
– Вот это уже не моя забота, – сказал Бестужев. – Придумай что-нибудь сам, с твоим-то умом. Скажи, что в определенный день недели русские офицеры появляются на публике без эполет и орденов…
– С такими дырками? Мундир испортили…
– Ах да, мундир… – усмехнулся Бестужев. – Снимай.
Он отступил и, поигрывая револьвером, дождался, пока самозванец разоблачится. Подошел к иллюминатору, открутил барашки, с натугой отвалил тяжелый стеклянный круг в бронзовой оправе и просунул мундир туда. Он сразу же, подхваченный ветерком, исчез с глаз.
– Вот теперь, пожалуй, и кончено… – сказал Бестужев.
Развернулся на каблуках и вышел из каюты. Встречная пожилая пара удивленно на него посмотрела – эти нелепые эполеты в руках – но, разумеется, степенно прошествовала дальше. Бестужев шагал, совершенно не чувствуя себя победителем, ощущая лишь опустошенность и тоску – перед глазами у него все еще стояло лицо женщины, испытавшей самое страшное разочарование в жизни.
Он не успел дойти до своей каюты – незнакомый стюард решительно заступил дорогу и, несмотря на то, что коридор был пуст, понизил голос едва ли не до шепота:
– Господин майор, капитан просит вас сейчас же прийти к нему, вы должны знать, в чем дело…
Бестужев