Аргонавт

– Нет уж, сэр, – инспектор решительно поднялся вслед за ним. – Выставили меня или не выставили, а в коридоре я все равно побуду. Неподалеку. Мало ли как может обернуться дело, что ж вам одному-то вляпываться… Мы оба полицейские, в конце-то концов…
…Как и следовало ожидать, коридор был пуст. Инспектор присел на один из многочисленных мягких диванчиков, чуточку нервно озираясь.
– Ведите себя естественнее, – негромко сказал Бестужев. – Если он все же появится… Ладно, там будет видно.
Он быстрым, привычным движением достал и проверил браунинг – мало ли какие сюрпризы могли ожидать его в каюте в отсутствие хозяина, учитывая крайне специфический род занятий этого самого хозяина. Не колеблясь, повернул ключ в замке, открыл дверь и проскользнул внутрь. Прижавшись к стене, обратился в слух. Тишина. По размерам и меблировке каюта мало чем отличалась от его собственной, и Бестужев уверенно направился к гардеробу, распахнул дверцы.
Кожаные чемоданы с наклейками каких-то отелей… Аккуратненько в сторону… Еще чемодан… Изящный несессер с серебряной отделкой… Ага!
Он решительно подхватил за ручку коричневый саквояж, едва не уронил его – саквояж оказался неожиданно тяжелым, фунтов в десять, а то и поболее – успел вовремя напрячь мускулы, удержать на весу, но по спине все равно прошел ледяной озноб.
Аккуратно поставил его у гардероба, попробовал никелированные замочки. Оба оказались запертыми, но впадать от этого в уныние не следовало – самые обычные замки самого обычного саквояжа, не банковский сейф, в конце-то концов…
Перочинный нож со множеством предметов, купленный еще в Вене, как всегда лежал у Бестужева в кармане – чрезвычайно полезная вещь за неимением лучшего. Вполуха прислушиваясь к происходящему в коридоре (где, собственно, ничего не происходило, стояла полная тишина, лишь единожды нарушенная звонким и веселым женским голосом), он, чуточку подумав, открыл затейливый крючок размером с мизинец (по объяснениям предупредительного приказчика, служивший для извлечения застрявших в лошадиной подкове камешков), сунул его в замочную скважину, пошевелил, примериваясь, нажал, повернул…
Что-то жалобно хрустнуло внутри, никелированный язычок замка отскочил. И ничего не произошло с саквояжем – ну конечно, с какой стати? Ободренный успехом, Бестужев уже гораздо быстрее совершил насилие над вторым замочком, набрал в грудь побольше воздуха, выдохнул и открыл саквояж.
Там, внутри, не оказалось ничего, кроме продолговатого деревянного ящичка с ручкой для переноски на крышке – бронзовой, новехонькой, крайне удобной. Взявшись за нее, Бестужев извлек добычу, поставил ее на стол, присмотрелся.
Да, никаких сомнений, это она и есть… Ящичек был сработан едва ли не как произведение искусства – безукоризненно оструганные дощечки точно подогнаны друг к другу, уголки в медной оковке, тщательно прибитой крохотными гвоздиками с рифлеными шляпками. На обращенной к Бестужеву боковой стороне, красовались две несомненных замочных скважины, опять-таки с бронзовыми накладками и круглая бронзовая, чуть выпуклая крышка.
Заметив сбоку узкий язычок, Бестужев подцепил его ногтем, и крышка легко отошла, открыв белый циферблат с черными римскими цифрами: все, как полагается, часовая стрелка, минутная, секундная… Согнулся в три погибели, приложил ухо – как и следовало ожидать, гробовая тишина, часы не заведены…
«Европа…» – подумал Бестужев с невольным уважением. Всевозможных взрывных устройств он навидался достаточно, но впервые столкнулся со столь тщательным исполнением – хоть отводи почетное место в полицейском музее… А говорят, что итальянцы – народец легкий и ленивый, способный лишь бренчать на гитарах и просиживать штаны в кафе…
Он приоткрыл дверь, высунулся в коридор. Было в его лице, должно быть, что-то такое, отчего инспектор, не колеблясь, вскочил с диванчика и кинулся в каюту, наплевав на законоустановления британской Фемиды. Не без гордости Бестужев продемонстрировал свою находку. Первым делом инспектор, как давеча он сам, нагнулся к часам, прислушался, ткнул указательным пальцем в окаймлявший циферблат ободок с выкрашенным в черный цвет узеньким углублением:
– Ага! Видите?
– Ну конечно, – сказал Бестужев. – Этим наверняка и устанавливается время взрыва. Две скважины… Одним ключом, надо полагать, заводятся часы, другим приводится в действие механизм бомбы…
– Судя по циферблату, меж установкой времени и взрывом должно пройти не более двенадцати часов… Хотя я видел и циферблаты, разделенные на двадцать четыре часа… Ах, какая работа… Изящно…
Инспектор прямо-таки залюбовался