Аргонавт

и останетесь. Надолго. Вы вместе с нами пуститесь в обратный путь в Европу… Мы еще не решили, какая именно страна вами займется, Англия или Россия, но результат для вас в обоих случаях печальный.
– По-моему, это произвол, – сказал Лоренс.
– Никакой это не произвол, – сказал Бестужев. – Самый обыкновенный арест, произведенный на законных основаниях. Вы ведь не обладаете дипломатическими привилегиями, верно? Откуда…
– Для ареста требуются соответствующие бумаги, – сказал Лоренс. – Вполне возможно, вы в России и без этого обходитесь, но мы сейчас, слава богу, не на вашей территории, а на британской – ну, а британские законы на сей счет мне прекрасно известны.
– А морское право? – спросил Бестужев. – Капитан корабля вправе подвергнуть аресту любого пассажира при наличии достаточно веских оснований.
– И где же таковые?
– Имеются.
– Пустые слова, – сказал Лоренс с несомненной уверенностью. – Хорошо, я согласен с некоторыми вашими формулировками. В определенном смысле я действительно перешел дорогу тем самым государственным интересам двух великих держав, о которых вы вещали с таким пиететом. Но, черт побери, само по себе это не является преступлением. Я просто-напросто намеревался совершить заурядную коммерческую сделку, приобрести некий патент у его законного обладателя, ни в коей мере не нарушая законов. Я и представления не имел, что моя деятельность противоречит государственным интересам каких бы то ни было держав. В чем же мое преступление?
Он говорил прежним, бархатным, хорошо поставленным голосом так, словно находился на судебном разбирательстве и твердо намеревался выиграть.
Бестужев усмехнулся:
– Помнится, вы ночью вломились ко мне в каюту в сопровождении двух уголовных молодчиков и самым неприкрытым образом угрожали моей жизни…
Лоренс вздохнул, такое впечатление, облегченно:
– Ну, если вы намерены строить обвинение только на этом… Тысячу раз простите, но где доказательства того, что данное событие действительно имело место? У вас есть свидетели? Наша беседа запечатлена фонографом? Снята фотоаппаратом? У вас не осталось ни малейшей ссадины… Как вы можете доказать, что наша беседа – не плод вашего разгоряченного воображения? Я вам все равно не поверю, если заявите, будто в ту ночь в вашей каюте находился свидетель, – мы тщательно ее осмотрели, там не было посторонних…
– А что вы скажете об этом? – осведомился Бестужев.
Он встал, открыл саквояж и водрузил на стол старательно сработанный ящичек со взрывным устройством внутри.
Лоренс уставился на бомбу так, словно видел ее впервые в жизни – надо полагать, именно так и обстояло.
– Это еще что такое? – спросил адвокат с понятным удивлением.
– Ничего особенного, – сказал Бестужев. – Всего-навсего бомба. Обнаруженная представителями британской и российской полиции в каюте вашего доброго знакомого господина Кавальканти. Только не надо уверять меня, будто вы никогда в жизни не слышали этой фамилии и не знакомы с этим человеком. На сей раз у нас есть свидетели, которые подтвердят, что все обстоит как раз наоборот. Это человек Кавальканти провел ваших молодчиков из второго класса… Вот, кстати, о ваших молодчиках. Отдаю вам должное, вы – человек серьезный, весьма незаурядный противник…
– Спасибо за лестный отзыв.
– Пустяки… – сказал Бестужев. – Это не комплимент, так в самом деле и обстоит. А вот помянутые молодчики вам значительно уступают. Они-то как раз – мелочь . Уголовная мелочь, лишенная вашей юридической подкованности, вашей изворотливости, умения владеть собой, ума и всего прочего. Как опытный полицейский, могу с уверенностью сказать: таких субъектов обычно крайне легко колоть . Как адвокат с большим опытом, вы, быть может, со мной согласитесь? Точно так же, даже если сам Кавальканти – достаточно крепкий орешек, его подручные – в точности та же мелочь, с которой очень легко работается. И из ваших клевретов, и из людей Кавальканти мы без особого труда можем вытряхнуть столько отягчающего вас…
Пауза длилась всего несколько мгновений. Лоренс посмотрел ему в глаза:
– Вот и уличите меня, дорогой господин из тайной полиции! Уличите их показаниями. Обширными, неопровержимыми, чертовски отягчающими… Я что-то не вижу при вас ничего, похожего на бумаги со свидетельскими показаниями. Если вы опытный полицейский – а я готов признать, что так и обстоит, – отчего же вы не запаслись сначала кипой показаний мелочи , пришли ко мне к первому? Опытные полицейские таких просчетов ни за что не допускают. Следовательно, это не просчет, а что-то другое, совершенно другое…
Он