Аргонавт

в другое время с другим человеком я бы так и поступил, – серьезно сказал Кавальканти. – Но так уж счастливо для вас оборачиваются дела, что вы имеете шанс не просто выжить, а разбогатеть. Проще говоря, вы меня вполне устраиваете как компаньон по некоей… по некоему предприятию. У меня здесь есть несколько человек, они надежные исполнители, вполне дисциплинированы и смелы… но, признаться, довольно примитивны. Вы – совсем другое дело. Вы повыше их на голову. Мне не хватает как раз таких сотрудников. Вы отдаете саквояж и участвуете на равных в моем предприятии – откуда вытекает, что и доля вам достанется неплохая, я не обижу. Речь идет о нешуточных ценностях…
– Что вы имеете в виду?
Небрежно, непринужденно оглянувшись и убедившись, что их никто не слышит, Кавальканти понизил голос:
– Вы предлагали играть с открытыми картами? Я согласен. Я открою карты полностью – потому что, сами понимаете, после этого у вас просто не будет обратной дороги… Я намерен ограбить этот великолепный корабль. Боже мой, что за безграничное удивление отразилось у вас на лице… Я не сошел с ума, Иоганн. Все продумано до мелочей. Я от вас ничего не буду скрывать, нет нужды. Либо вы присоединитесь к нам и отдадите саквояж, либо через самое короткое время окажетесь за бортом, в ледяной воде, причем заранее будут приняты меры, чтобы вы уже не смогли позвать на помощь… Поверьте, это не так уж трудно сделать…
– О чем же все-таки речь?
Кавальканти наклонился к нему, еще более понизил голос, лицо его при этом оставалось спокойным и беззаботным:
– На этом корабле, Иоганн, плывет несколько сотен денежных мешков, миллионеров, крезов, набобов… И в багаже у них превеликое множество ценностей. Так вот… В трюме, в одном из бункеров, горит уголь. Еще с Шербура. В обычных условиях это не представляло бы никакой опасности, корабль вполне успеет в Нью-Йорк, где пожар потушат. Но когда я об этом узнал, то понял, что здесь саквояж принесет гораздо больше пользы, чем в Штатах, где мы его первоначально намеревались использовать. Мой человек взорвет бомбу в том самом бункере. Кораблю это нисколечко не повредит, но пожар, как бы это выразиться, перейдет в несколько другое качество. Капитану доложат нечто не вполне соответствующее действительности: ему поклянутся всеми святыми архангелами: повреждения настолько необратимы и опасны, что «Титаник» потонет самое большее через три четверти часа. У меня есть такой человек… и капитан его послушает. Каковы будут его дальнейшие действия, Иоганн?
Почти не раздумывая, Бестужев сказал:
– Он немедленно начнет высаживать пассажиров в шлюпки.
– Вот именно. Все будут считать, что времени крайне мало – а значит, помянутые господа миллионеры будут собираться в страшной спешке. Кое-какие драгоценности, конечно, рассуют по карманам и сумочкам, но все равно, в первую очередь будут думать о собственной шкуре. В каютах, в багаже первого класса останется столько, что всем нам хватит на всю оставшуюся жизнь – экий невольный каламбур получился… Нам будет способствовать дикая паника, которая обязательно разыграется, когда станет окончательно ясно, что шлюпок на всех не хватит. Работать мы все сможем спокойно, без помех и преград – первый класс усадят в шлюпки в первую очередь, каюты опустеют, а прочие пассажиры сюда ни за что не сунутся – с чего бы вдруг? Они будут толпиться на палубах в поисках спасения…
– Ну, а потом? Когда станет ясно, что корабль не тонет?
Кавальканти пожал плечами:
– Легче легкого. По радиотелеграфу, конечно же, «Титаник» будет призывать на помощь другие суда, и они очень быстро появятся – я намерен все осуществить, когда до американских берегов останется сотня миль, не больше, чтобы оказаться в районе самого оживленного судоходства. Корабль не тонет? Прекрасно! Но мы-то, напуганные происшедшим, откажемся продолжать путь на нем… в чем вряд ли кто-либо будет нам препятствовать. Вместе с нашими саквояжами и чемоданами – с крайне интересным и дорогостоящим содержимым – мы попросту перейдем на борт одного из пришедших на помощь кораблей. Кто в этих условиях станет обыскивать наш багаж, вообще нас в чем-то подозревать? Ну а когда мы окажемся в Нью-Йорке, уличить нас будет чрезвычайно трудно: все обнаружится, когда мы будем вне пределов досягаемости судовых властей. Кто заподозрит именно нас? С чего бы вдруг? Искать в первую очередь будут среди плебейской публики второго и третьего классов, которая наверняка в суматохе прорвется со своих нижних палуб… Ну и, наконец, я придумал нечто вроде страховки. Одна из шлюпок на талях приведена в негодность… точнее, ее спусковые приспособления приведены в такое состояние, что моряки ни за что не смогут