Архивное дело

по курсу тридцать первого года деньги эти были хоть и не ахти какими, но и не такими уж малыми.
Бирюков собрал разложенные по столу купюры и посмотрел на участкового:
– Что, Михаил Федорович, думаешь по этому поводу?
Кротов вздохнул:
– Полагаю, побег Жаркова из Березовки с целью хищения общественных денег исключается.
– Никуда Афанасий Кириллович не убегал! Нет, не убегал, – загорячился Хлудневский. – Убили его. Голову даю на отсечение, убили!
– Кто это мог сделать? – спросил Антон.
– Знать бы, кто… – поникшим голосом ответил дед Лукьян. – К тридцать первому году открытые враги советской власти в наших краях затаились. А затаившийся враг, Антон Игнатьевич, страшнее открытого. Хотя и мирно прошла у нас коллективизация, да не каждый с радостью в колхоз вступал. Ломалось ведь веками сложившееся отношение к частной собственности, землю ведь, по существу, у крестьянина отнимали. Думаешь, просто так, бывало, то жнейка в самое горячее время забарахлит, то упряжь в конюховке подпортится, а то и крупорушка на Ерошкиной плотине заполыхает…
– Кстати, крупорушку действительно Илья Хоботишкин поджег?
– Конечно! Я собственными руками схватил этого писклявого скопца на месте преступления с поллитровкой керосина.
– А через год, говорят, какого-то утопленника у плотины подняли?
– Было такое, – сухо согласился Хлудневский. – Но дело не в утопленнике…
– Лично вы видели его? – не дал старику увильнуть в сторону Бирюков.
– Видел, но там уже ничего нельзя было определить. По малому росту да армячку предполагали мужики, будто похож на Илью Хоботишкина.
– А какие-нибудь предположения были, как этот человек оказался в воде?
– Чего предполагать, если к его ногам была привязана ремнем негодная вальцовая шестерня от крупорушки.
– Каким ремнем?
Хлудневский потупился. Затем, как и в прошлый раз, когда разговор шел о сейфе, тяжело вздохнул:
– Ремень тот был с моряцкой пряжкой и, кроме Жаркова, ни у кого из наших селян таких ремней не имелось. Возможно, Антон Игнатьевич, подумаешь, что это дело рук Афанасия Кирилловича. Но я уверен, не мог Жарков поднять руку на слабого человека.
– Даже и на врага?..
– С врагами Афанасий Кириллович крутой был… – дед Лукьян, морщась, стал тыльной стороной ладони растирать поясницу. – Однако, по моему убеждению, втихомолку он и с врагом не стал бы счеты сводить.
Бирюков вновь посмотрел на Кротова:
– Вот еще одна загадка – ремень Жаркова на ногах утопленника…
Кротов развел руками – дескать, что поделаешь.
– Эту загадку я больше полвека разгадать не могу, – опять заговорил Хлудневский. – Но еще загадочней для меня – смерть кузнеца Степана Половникова. Каким-то образом связана она с исчезновением Жаркова. Вот послушай, Антон Игнатьевич, основные факты и поразмышляй над ними. Первое… В последний свой вечер Жарков зачем-то приезжал к кузнецу, а когда следственные работники стали искать Афанасия Кирилловича, у Половниковых среди поленницы дров нашли порубленные костыли…
– Порубленные? – заинтересовался Бирюков.
– В том и дело… Степана увезли в райцентр, вроде бы арестовали, однако быстро выпустили. Мужик он был неразговорчивый – ковал молча в кузнице да ковал. Если бы ему помогал молотобоец из посторонних, тогда, возможно, Степан о чем-нибудь и проговорился. Но Половников держал у себя в подручных своего сына Федю, у которого сейчас моя Агата Библию слушает. Надо сказать, в кузнечном деле равных Степану не было… Прошло, таким образом, много месяцев. Я уже говорил, в тридцать втором году мы собрали богатый урожай, и колхозники обеспечились зерном сверх необходимых потребностей. Зимой того года, после ледостава, собрался Половников на кузнечной лошадке монгольской породы в Томск, чтобы продать несколько мешков зерна. Тут, напрямую, по хорошей санной дороге световой день езды. Отправился Степан в поездку с сыном Федей и уже среди ночи другого дня вернулся в Серебровку, не продав ни мешка. Вот вторая загадка… Почему так быстро они вернулись? Почему не стали продавать зерно и привезли его назад?.. Сразу выскажу третью загадку. Спиртного Степан Половников не употреблял, а когда приехал из Томска, вроде бы кто-то из соседей видел, как Федя вытаскивал его из саней будто смертельно пьяного. А утром он уже богу душу отдал… И тут заключается последняя, четвертая, загадка. Сразу после смерти тело покойника обязательно обмывают. Зовут для этой цели, в зависимости от пола усопшего, либо соседских женщин, либо мужчин. Для обмывания Степана Половникова никого не позвали. Почему?..
– Вероятно, сами управились, – сказал Бирюков.