Архивное дело

быстрее, словно хотел поскорее скрыться в темноте. Догонять его по крайней мере было смешно. Решив, что обознался, Бирюков посмотрел на освещенную яркой лампочкой застекленную веранду Инюшкиных. Там, будто на экране, сидел усатый Арсентий Ефимович и решал какую-то «проблему» с разгоряченным Торчковым. Антону вдруг захотелось просто так, без всякой цели, посидеть со стариками, которые наверняка отмочат что-нибудь смешное. Миновав калитку, он взошел на высокое резное крыльцо. Предварительно постучав, открыл дверь веранды и спросил:
– Можно войти?
– Милости просим! – шевельнув гусарскими усами, разулыбался Арсентий Ефимович. – Гости на гости – хозяину радости.
– Что-то сурьезное, Игнатьич? – сразу насторожился Торчков.
– Нет, ничего, – ответил Антон. – Просто заглянул на огонек.
– Вот молодец! С тобой-то мы быстро разберем наш вопрос. Представляешь, Федя Половников только что тут присутствовал. Битый час промолчал, как сыч, и воспарился не солоно хлебавши. Щас об заклад бьемся с Арсюхой: зачем Федя из Серебровки до Березовки сапоги топтал?..
– И ни к какому выводу не пришли? – усевшись на предложенную Арсентием Ефимовичем табуретку, спросил Антон.
– Выводов получилось два. Я убеждаю Арсюху, что богомольный Федя молчаливым гипнозом обращал нас в православную веру. Арсюха же доказывает, будто Половников в моем присутствии испужался заводить разговор об очень сурьезном для него деле. На чьей стороне твое мнение в нашем споре?
Бирюков улыбнулся:
– На вашем месте, я спросил бы самого Федора Степановича.
– Этот конкретный вопрос Арсюха ему и задавал. Федя в ответ – ни бэ ни мэ. Надвинул на рыжий кумпол картуз и – поминай как звали. Чудак ненормальный, а?.. Чего, спрашивается, по темноте семь верст киселя хлебал?..
– Правда, Антон Игнатьич, – сумрачно поддержал Торчкова Инюшкин. – Чую, тяжко у Феди на душе. Ты поговорил бы с ним…
– Встретил я его, когда к вам шел. Окликал, Федор Степанович не отозвался, – сказал Бирюков.
– Разве подозрительный богомолец отзовется начальнику уголовного розыска! – воспрял Торчков.
– Ваня, побереги патроны, – с укором проговорил Арсентий Ефимович.
– Чо ты, Арсюха, постоянно чужой боеприпас жалеешь?! – заершился было Торчков, однако быстро сник.
Разговор складывался невеселый. Видимо, странное поведение Половникова выбило стариков из привычной колеи. Недолго посидев с ними, Бирюков поднялся. Торчков тоже натянул на всклокоченную голову свою серую кепку. Выйдя от Инюшкиных на темную улицу, они какое-то время шли молча. Но неуемная натура Торчкова не переносила длительного молчания. Минуты через две Иван Васильевич заговорил:
– Аккурат перед твоим приходом, Игнатьич, мы с Арсюхой выясняли еще один сомнительный вопрос. Почему Федя Половников без памяти ударился в религию? Арсюха доказывает, будто Федю с малолетства воспитала в своем духе богомольная мамаша. Я же хочу тебе сказать другое. Арсюха, по сравнению со мной, пацан. Я знаю Федю на четыре года раньше и вполне сурьезно могу доказать, что в малолетнем возрасте Федька чрезмерно религиозным не был. Молиться он стал после похорон своего отца, Степана. С чего бы такое наваждение на него вдруг свалилось, а?..
– Я не бабка-угадка, – ответил Антон. – Сами вы что по этому поводу думаете?
– Тут можно по-разному думать. И дураку понятно, мамаша, конечно, повлияла на Федино поведение, но весь секрет не в этом. Подозрительно мне: не чокнулся ли Федя от смерти отца?..
– Почему?
– Потому, что ходил вроде слушок, будто Степан не своей смертью помер.
– А какой?..
– Объясню. В тридцать втором году зимой, когда Федя с отцом возили на продажу в Томск зерно, у нас в округе сильно буйствовали волки. Стаями по полям и лесам бродили. Понятно, чтобы отбиться от волков при их нападении, наши деревенские мужики, отправляясь в путь, брали с собой оружие. Иными словами, без ружьев далеко от села не ездили. При таких сурьезных обстоятельствах Степан Половников перед поездкой в Томск непременно положил в сани ружьишко. Допускаешь такую мысль?
– Допускаю.
– Вот тут и собака зарыта! Отбиваясь от волков, не пальнул ли Федя по нечаянности в отца?.. Арсюха с моим выводом не согласен. У него одна песня – чуть чего, сразу: «Побереги патроны». А вот ты, Игнатьич, как считаешь?..
– В жизни много случайностей бывает, – уклончиво ответил Антон, чтобы не ввязываться в бесплодный разговор, и протянул Торчкову руку. – До свидания, Иван Васильевич, я уже у дома.
– Будь здоров, – с явным огорчением попрощался Торчков.
Когда Антон вошел в родительский дом, стол на кухне был накрыт