Архивное дело

Антон рассказал деду о ремне, которым якобы была привязана шестерня к ногам утопленника, обнаруженного у Ерошкиной плотины, и как, по словам Хлудневского, Тропынин быстренько спрятал этот ремень в брезентовую сумку. Дед Матвей долго раздумывал, чесал пальцами густую белую бороду. Наконец он категорично заявил:
– Если Николай вправду тайком спрятал тот ремень, значит, так надо было.
– Но ведь это запрещенный в следствии прием, – сказал Антон.
– Не мог Тропынин запрещенного приема допустить, – с прежней уверенностью заявил дед. – Тут, Антошка, или Лукьян тебе соврал, или Тропынин для пользы следствия не хотел тот приметный ремень людям показывать.
– Какие отношения у Тропынина с Жарковым были?
– Человеческие. По отдельным вопросам, бывало, крепко меж собой схватывались. Кулаком по столу стучали. Ну а в большинстве случаев понимали друг друга без крика и беседовали мирно, как друзья.
– Не пытался ли Тропынин обелить Жаркова?
– Ежели Афанасий не виновен был в смерти утопленника, зачем его, уже отсутствующего в Березовке, грязью поливать?
– А если виновен?..
Дед Матвей нахмурился:
– Если бы да кабы, то во рту росли б грибы, а они там не растут…
Закончив разговор с дедом, Антон Бирюков почувствовал странную беспомощность, какой обычно не испытывал при раскрытии даже самых сложных преступлений по уголовным делам. Откровенно говоря, оставаясь на выходные дни в Березовке у родителей, он совсем не намеревался проводить какие-то розыскные действия и не тешил себя мыслью, что ему удастся хотя бы чуть-чуть приподнять полувековой занавес, плотно укрывающий многолетнюю тайну старого захоронения возле Ерошкиной плотины. Однако за два дня, проведенных в родном селе, совершенно неожиданно удалось собрать такую информацию, исходя из которой можно было выстроить несколько самых противоречивых версий. Таинственное исчезновение председателя Жаркова, обнаружение утопленника у плотины и смерть кузнеца Степана Половникова, разделенные между собой по времени всего только годом, Антон увязывал в один узел, но увязка никак не получалась.

Утром в понедельник, в самом начале рабочего дня, Бирюков обстоятельно доложил прокурору со следователем собранную за выходные дни информацию. Рассматривая на пожелтевшем листке газеты «Штурм пятилетки» найденные Хлудневским в тайнике рассохшегося сундука старые деньги, прокурор заговорил:
– Заинтриговал ты, Антон Игнатьевич, меня своим рассказом. Исчезновение председателя Жаркова конечно же не обошлось без возбуждения розыскного дела. Надо нам истребовать из архива эти материалы.
– Розыск, по всей вероятности, оказался незавершенным, – сказал Бирюков.
– Но на основании собранных тобою фактов, может быть, удастся по розыскным материалам выстроить убедительную версию.
– А какой смысл, Семен Трофимович? – спросил следователь Лимакин. – Что из того, если мы даже и установим преступника? Все сроки ведь уже давно миновали…
Прокурор сосредоточенно задумался:
– Если нам удастся установить преступника, мы, Петр, большое дело сделаем.
– Какое?
– Реабилитируем председателя колхоза Жаркова.
– А если ремень на ногах утопленника действительно принадлежал ему?
– Этим ремнем мог воспользоваться не только хозяин. Скорее всего, именно так и было.
– Ну а допустим, что утопленник – на совести Жаркова?..
– Значит, поставим в его биографию точку, и пусть селяне навсегда о нем забудут.
– Выходит, сработаем впустую? – спросил Бирюков.
– Установить точный исторический факт – дело не пустое.
– Эксперты что говорят? – спросил Бирюков.
Прокурор развел руками:
– Что они могут сказать по останкам полувековой давности. Криминалист утверждает, что металлическая конструкция, обнаруженная в захоронении, – самодельный протез правой ноги ниже колена. Признаков износа на нем не обнаружено. Да и как в том ржавом металлоломе определишь износ?.. Судмедэксперт… – прокурор глянул на часы, – обещал быть здесь через десять минут, но мы уже больше часа разговариваем, а его все нет.
Дверь кабинета внезапно открылась, и легок на помине вошел судебно-медицинский эксперт Борис Медников.
– Опаздываешь, Боря, – сказал ему прокурор.
– Я никогда не опаздываю – задерживаюсь, – буркнул судмедэксперт, усаживаясь на стул рядом с Бирюковым.
Бирюков положил на его плечо свою ладонь:
– Маршал Жуков говорил: «Человек, позволяющий себе “задерживаться” более, чем на пять минут, не соответствует