Арлекин

не обращая внимания на ardeur, на ощущение его тела на моем, на запах его теплой кожи. У ardeur был собственный разум, и забавное представление о желаниях. Я не доверяла тому, что может произойти, если он хочет действительно такого.
–Дайте мне то, чего я хочу, Анита. — Он поднялся вверх на моем теле.
–Я не могу решать за ardeur, Донован.
Он поднялся еще выше надо мной, выскользнув из моего тела. Я захныкала от этого движения.
–Я сделал вам больно? — спросил он.
Мне пришлось открыть глаза, чтобы ответить ему:
–Нет, мне не больно.
Что-то в моем тоне, моем пристальном взгляде на него, заставило его улыбнуться.
–Нет, не навредил, — согласился он и улыбнулся. Его глаза были настолько голубыми, какими я никогда их не видела, будто что-то в этом моменте заставило серый цвет полностью уйти из его глаз. Я вдруг поняла, что его желание заставило меня настроить ardeur на цель. Это меня пугало, потому что ardeur был силой сам по себе. Он вытворял некоторые вещи, которые я не понимала. Если бы Жан-Клод был в состоянии ответить на мои вопросы, я бы его непременно спросила. Конечно, у меня и без него было у кого спросить.
Это только казалось нелепым, задавать такие вопросы. Но одной из причин, почему в комнате были Реквием и Лондон, было то, что они веками имели дело с ardeur. Хоть и как жертвы, но они контактировали с ним и знали способы управления им, которых не знала я.
Я положила руки на груди Донована, отодвигая его, чтобы немного отдышаться. Мы торопились, но ведь не настолько же? Я имею в виду, что если он вдруг случайно умрет, он уже не будет Царем. Иногда ardeur бывает чертовски буквален. Но я забыла, что на его груди росли вовсе не волосы, а белые перья. В момент, когда моя ладонь легла на этот шелк перьев и теплоту груди под ним, я забыла, что собиралась спросить. Мои руки скользнули по его телу, и он оказался горячим, обжигающим, будто жар вдруг накрыл его с головой.
–Ваша кожа горячая.
–Я же сказал, что вы лишили меня контроля. — Он наклонялся ко мне для поцелуя, пока говорил это. Я чувствовала биение его сердца под своей ладонью. Я чувствовала это совершенно иначе, не так, как могла бы под действием ardeur. Я чувствовала его сердце, будто оно было снаружи, будто я могла взять его в руки и ласкать. Вдруг я почувствовала каждый грамм крови в его теле. Я могла слышать, как она теплыми лентами вьется под его кожей. Я почувствовала металлический привкус, ее запах. Я закрыла глаза, чтобы не видеть его лица, пока он меня целует, потому что сейчас во мне говорила не человеческая моя часть. Закрытые глаза не спасли меня от ощущения его аромата, веса его тела, желания попробовать эту плоть.
Он поцеловал меня. Он целовал меня впервые, и я обо все забыла. Я перешла от его мягких губ и стала целовать вдоль линии его подбородка.
Далее мой путь лежал к шее. Казалось, он принял это, как приглашение, потому что его горячая длинна вновь вдвинулась между моих ног. Я открылась ему навстречу, обхватив при этом его шею рукой, чтобы она была ближе ко мне во время моих поцелуев. Его волосы были самым мягким из того, чего я когда-либо касалась, но они почти ничего во мне не трогали. Я все еще чувствовала его аромат, как леденец, но под поверхностью его кожи.
Он передвинулся вдоль моей руки. Его голос был полон напряжения, когда он сказал:
–Анита, мне нужен более удобный угол.
Я держала его шею рукой, которую щекотали эти мягкие волосы, держала так, чтобы покрыть поцелуями как можно большую ее часть. Я ощущала его рядом со мной, но не совсем там. Обычно это могло меня отвлечь, но не сегодня. Почти не задумываясь, я двинула бедрами, разворачивая свое тело прямо на него. Он вошел в меня, и это меня отвлекло. Это сделало меня податливой, широкой, заставило меня вскрикивать и биться вокруг него. Но я не выпустила из рук его шею. Я развернула лицо к нему, приподняла бедра так, что ноги висели в воздухе над кроватью, так он смог свободнее входить и выходить из меня. Я кричала под силой его тела.
–Позволь мне приподняться, Анита. Позволь взглянуть на тебя.
–Нет, — почти прошептала я.
Он повернулся в кольце моей руки на его шее. Вторая моя рука лежала у него на спине. Я удерживала его руками и продолжала целовать его шею вдоль линии пульса. Он вздрагивал и бился под моими губами, как нечто живое и самостоятельное. Как пойманная в ловушку из плоти и крови птица. Я освободила ее. Я позволила ей вылиться в мой рот, и… В какой-то момент нахлынуло отрезвление, сила Жан-Клода, его голод, больше не бились во мне, и не осталось больше никаких сомнений. Было только биение пульса Донована под моим ртом, его тело, проталкивающееся в мое, мои бедра, поднимающиеся ему на