Арлекин

по полу, слишком обожженная, чтобы кровоточить.
Мои колени больше не держали меня. Я осела в полуобмороке прямо там, где стояла с топором в руках. Эдуард встал на колени возле меня. Он коснулся края моей майки. Его рука была темно-красной, будто искупалась в яркой краске. Он разорвал мою майку, обнажая грудь. Следы от когтей были похожи на зубастые, зияющие рты. В одном из «ртов» блестело что-то бело-розовое, выпирая, как вываленный язык.
–От дерьмо, — произнесла я.
–Сильно болит? — спросил он.
–Нет, — мой голос казался удивительно спокойным. Шок — хорошая штука.
–Мы должны показать тебя доктору, пока оно не заболело, — сказал он, и его голос так же был спокойным. Он обнял меня и поднял на руках, будто качая. Он пошатывался, так что старался идти быстро.
–Тебе не больно? — спросил он.
–Нет.
Он побежал еще быстрее.

Эдуард выбил плечом дверь в приемную травматологии. Мы оказались внутри, но нас никто не замечал. Толпа людей в белых халатах, перемежающаяся штатскими, сгрудилась вокруг одного единственного стола. Их голоса выражали удивительное спокойствие, которые вы так не хотите слышать от врачей.
Приступ страха пронзил меня — Питер. Это должен был быть именно Питер. Адреналин ударил в меня, отозвавшись болью в животе. Эдуард развернулся, и я увидела большую часть комнаты. Это не был Питер. Он лежал на столе немного в стороне от стола, так интересующего всех. Но кто же, черт возьми, это тогда был? У нас больше не было людей с нашей стороны.
Единственным, кто сидел рядом с Питером, был Натаниэл. Он держал мальчика за свободную руку. К другой была подключена капельница. Натаниэл взглянул на меня, и на его лице отразился страх. Этого было достаточно, чтобы Питер повернулся и увидел нас в дверях.
Натаниэл прижал руку к его груди, остановив его.
–Это Анита и твой… Эдуард.
Мне показалось, он хотел сказать, твой папа.
–Твое лицо, что-то не так? — я расслышала голос Питера, поскольку мы стояли достаточно близко.
–Не думаю, что с моим лицом что-то не так, — ответил Натаниэл. Он постарался отшутиться, но шум, раздающийся из другой части комнаты юмору не способствовал.
Мне не было ничего видно за белыми халатами.
–Кто это там? — спросила я.
–Это Циско, — ответил Натаниэл.
Циско. Но ему не нанесли достаточного вреда. Я видела, как ликантропы заживляли разорванное горло. Или в этот раз ему бы не хватило силы?
–Как получилось, что он в таком тяжелом состоянии? — спросила я.
Питер попытался сесть, и Натаниэлу пришлось вернуть его в лежачее положение, прижав рукой.
–Анита, — позвал Питер.
Эдуард положил меня на ближайший пустой стол, и от этого движения я поняла, что по-настоящему ранена. Было похоже на то, что я чувствовала что-то, что чувствовать не должна была. Меня накрыло приступом тошноты, и думать стало очень трудно. Эдуард пододвинул Питера ближе ко мне, так что он мог теперь видеть меня, не двигаясь. Я тоже могла видеть Питера. Его жакет и рубашка исчезли, а через грудь и живот шли повязки, уходящие на левое плечо и руку. Его пистолет и жакет лежали среди аппаратуры и проводов под столом. Теперь я могла спрашивать.
–Что произошло с Циско? — спросила я.
–Вы оба ранены, — заметил Питер.
–Все в порядке, — ответил Эдуард. — это не моя кровь.
Питер посмотрел на меня, его глаза расширились, и он побледнел.
–Ему перервали горло…
–Я помню, но он должен был уже излечиться, — сказала я.
–Не все мы так быстро восстанавливаемся, Анита, — ответил Натаниэл.
Я посмотрела на него. Тот факт, что я взглянула на него только сейчас, говорил о том, что раны у меня серьезные. На нем были одни из его шортов, почти не оставляющие простора воображению. Волосы заплетены в косу. Я встретилась взглядом с его глазами, и я все так же любила его, но мое тело не среагировало на него.
Эдуард подошел, чтобы подержать Питера, пока Натаниэл двигался в мою сторону, чтобы заключить меня в свои объятия. Натаниэл взял меня за руку и поцеловал меня целомудренно, как никогда раньше. Его глаза были полны беспокойства, которое он пытался скрыть от Питера, и, возможно, от меня. Он повернул меня, и я услышала, как он облегченно выдохнул:
–Ничего не задето, — прошептал он.
Пока он об этом не заговорил, я об этом и не думала. Мои кишки могли быть порванными, поврежденными или даже просто мой живот. Если я не спохватилась раньше, занчит все не так уж плохо. Это не смертельные повреждения, не то, что я не смогу пережить.