Арлекин

чьи-то руки, и перед моим взором оказалось лицо Натаниэла.
–Я чувствую это, — сказал он, — чувствую, как она заталкивает в тебя сомнения. — Его руки обхватывали мои, его лицо было очень серьезным. Внезапно меня будто захлестнула уверенность. Уверенность, построенная на непоколебимой вере. Он верил в меня. Он был уверен во мне полностью, без остатка и колебаний. Я хотела было испугаться, что никто не может быть настолько уверенным во мне, но страх растаял в потоке его веры. Он просто знал, что я сделаю все так, как надо. Он знал, что я спасу Малькома. Он знал, что я накажу зло и спасу добро. Он просто верил. Это была одна из самых утешительных вещей, которые я когда либо испытывала. Была небольшая часть меня, которая бесновалась на фоне, выкрикивая, что его вера основана не на вере в Бога, а на вере в меня. И снова я испугалась или просто попыталась бороться с этим, но не смогла. Я ощущала его уверенность, и в ней не было ни одного повода сомневаться.
Я смерила его взглядом и улыбнулась.
–Спасибо, — сказала ему я.
Он улыбнулся мне той улыбкой, которая была бы его настоящей, не будь его жизнь настолько полна жестокости. Это была та улыбка, которую он обрел за последние месяцы. Я помогла ему обрести ее. Я и Мика.
Мика подошел к нам максимально близко, но не пытался нас коснуться.
–Сила исходит от вас волнами. Это похоже на то, что бывает иногда, когда ты касаешься Дамиана.
Я кивнула и обернулась к Натаниэлу. Я никогда не спрашивала себя, какую пользу приносит моя связь с Натаниэлом, как с подвластным зверем. Дамиан, как мой слуга-вампир, подарил мне часть своего самоконтроля, отточенного за столетия, проведенные во власти Мастера-садиста, о котором я только слышала, и говорили о нем только плохое. Мне никогда не приходило в голову спросить у Жан-Клода, что он получил от связи с Ричардом, но если мы переживем этот вечер, я непременно спрошу.
В этот момент мужчина, стоящий передо мной, поцеловал мои руки. Поцеловал не похоти ради, хотя и это в нем давно скрывалось, а потому что только так он мог бы заставить меня поверить в себя саму.

Эдуард вырулил на стоянку при Церкви Вечной Жизни в компании сидящего рядом с ним Олафа. Я решила сесть в средний ряд с Микой и Натаниэлом. Грэхом сел один назад. Эдуард даже не спросил, почему я не стала возражать против Олафа на переднем сидении. Я думаю, он не захотел бы еще раз наблюдать, как Олаф на меня пялится. Это не мало говорило о беспокойстве Эдуарда, и много о том, что сделал Олаф, пока я была без сознания с открытой раной.
Парковка была так забита, что яблоку негде было упасть, поэтому нам пришлось не совсем законно парковаться рядом с небольшой лужайкой со скамейками и деревцами. В декабрьском холоде все было не настолько радужно, хотя, возможно, это были просто мои ассоциации. Когда я в последний раз ступила на лужайку возле Церкви, мне пришлось на ней казнить вампира. С пистолетом это получается немного дольше. А в это время они корчатся и стенают. Не самое лучшее из моих воспоминаний. Я продрогла в коротком кожаном жакете, который принес для меня Натаниэл. Мне было бы теплее, если бы я застегнулась, но я предпочитала свободный доступ к пистолету, нежели комфорт и тепло. По тому, что кто-то гуляет зимой в распахнутом пальто, можно сказать, есть ли у него оружие. Натаниэл был будто в продолжение темы одет в кожаную куртку, так что мы были похожи на парочку, вышедшую подышать воздухом из Готик-клуба. Беспокоило то, что Олаф нам полностью соответствовал: черное на черном, кожаный пиджак, ботинки. Но если Натаниэл выглядел живым, то Олаф нет. Мика стянул поясом свое длинное кожаное пальто прямого покроя. Одежда Грэхэма тоже была кожаная.
Церковь возвышалась над нами белым и одиноким призраком. Из-за лаконичности и отсутствия художественного оформления Церковь всегда казалась мне незаконченной. Ни один священный символ недопустим, когда основа твоей паствы — вампиры.
Мы прошли по широким белым ступеням к двустворчатой двери. Грэхэму выпала честь открыть для нас эти двери. У меня не хватило бы терпения оспаривать этот момент, и я определенно была рада, что Эдуард вообще решил не спорить, потому что он видел пушечное мясо с первого взгляда. Он не любил подставлять пушечное мясо, но Грэхэм не был вооружен, и я не была в него влюблена. Для Эдуарда мое мнение стало его собственным в данном вопросе. Правда и я к нему прислушивалась. Я хотела, чтобы все отсюда сегодня ушли живыми, но если выбирать, то конечно в первую очередь меня беспокоили мои возлюбленные. Если вам трудно сказать это вслух хотя бы себе, то стоит держаться подальше от перестрелок и сидеть дома с семьей.