Арлекин

как ледяную стену. Он постарался укрыть Ричарда, помочь ему защититься. Он протянул Ричарду руку, сцепившись с ним в чем-то большем, чем рукопожатие, и меньшим, чем объятия.
Дамиан продолжал держать меня за руку, но они с Ричардом были вне круга наших объятий. Они были слабее вне круга. Страх Ричарда начал расползаться с новой силой. Только он не боялся Коломбины и ее слуги. Зато он боялся Жан-Клода, Ашера и меня. Это напоминало тот страх, который он испытывал, когда мы слишком глубоко вторгались в разум друг друга. Именно это и пытался побороть Дамиан со своим железным самообладанием. У него были столетия, чтобы научиться управлять страхом, который вселяла в него его Мастер, питающаяся кошмарами так же, как Коломбина сомнениями.
–Мы должны завоевать аудиторию, mes amis. (друзья мои — прим. переводчика)
–Так же, как во время визита Колебателя? — спросила я.
Он кивнул, плотнее обняв меня. Я понимала, зачем нужно было именно объятие. Колебатель выиграл. Только его попытка сделать из меня своего человека-слугу, орудие убийства Жан-Клода, дала мне возможность выбрать жертву самой. Я спрятала свое лицо среди пышных кружев рубашки Жан-Клода. Я почти заставила его отказаться от его старомодного стиля в одежде, но сегодня он оделся по своему вкусу: белая рубашка с пеной кружев и черный бархатный жакет, только кожаные брюки напоминали, в каком столетии он сейчас живет. Я запустила свою свободную руку под его жакет, проведя вдоль линии его спины.
–Я не знаю, что было с Колебателем, — сказал Натаниэл, — но скажите, что мне делать, и я сделаю.
–Если бы большинство из нас были так же покорны, дело бы пошло быстрее, — заметил Ашер. Это заставило меня улыбнуться, хоть моя улыбка и утонула в кружевах рубашки Жан-Клода.
–Ты не один из нас, — сказал Ричард, и его голос был полон злобы.
–Мы должны объединиться, Ричард, или мы сегодня проиграем, — сказал ему Жан-Клод.
–Он не ваш подвластный зверь и не ваш слуга. Я не обязан с ним объединяться.
Ашер начал было отстраняться от Натаниэла, но тот удержал его.
–Не уходи.
–Позволь мне уйти, малыш. Волк прав, я не ваш возлюбленный. — Его голос был пропитан печалью, как вкус дождя на губах, горечь чувствовалась в его тоне.
–Наша уверенность не распространяется за пределы наших триумвиратов, — заметил Жан-Клод.
–Даже наш волк тонет. Как можем мы защитить остальных, если не можем помочь даже себе? — Его голос был эхом голоса Ашера, полного горечи, что даже мое горло сжалось, и я подумала, что задохнусь от слез.
–Боритесь, черт вам побери! — Клаудия стояла у края сцены. Она боролась со своим лицом. Ее эмоции настолько четко на нем выступали, смесь боли с чем-то еще. — Боритесь за нас! Только не смейте сдаваться и предлагать этой суке вырвать вам глотку.
Мальком подошел и встал с другой стороны от Ричарда.
–Боритесь за нас, за Жан-Клода. Боритесь за Аниту. — Он смотрел прямо на Ричарда. Ричард поднял на него взгляд, казавшийся странным из-под кожаной маски. Он не ощущал себя комфортно в этой кожаной сбруе, он выглядел ровно так, как себя чувствовал. Он прятался за этой маской. Все остальные стояли там, лицом к лицу с врагом. Только плохие ребята и Ричард скрывали свои лица от мира. Мальком взял его за плечо.
–Боритесь за нас, Ульфрик. Не позволяйте своим страхам и сомнениям убить нас всех.
–Я думал, что вы, как никто, поймете, почему я не хочу быть связанным с ними, когда они будут вызывать всю эту силу.
–Я чувствовал то же, что Анита и ее триумвират. Это была дружба, любовь, настолько чистые, каких я никогда не встречал. Я начал понимать, что ardeur драгоценный камень с множеством граней, который нужно осветить, чтобы он начал сиять, Ульфрик.
–Что, черт возьми, это значит? — спросил Ричард, и его голос был надломленным и сердитым. Он оттолкнул руку Малькома подальше и посмотрел на Дамиана. — Ты выдерживал нечто гораздо хуже этого, не так ли?
Дамиан только посмотрел на него в ответ.
–Чтобы достичь результата я должен вынести самое ужасное. Я не могу на это пойти. Я не могу. — Он посмотрел на меня. — Мне жаль, что я не могу согласиться на это.
–Что ты думаешь, мы тут собираемся сделать, Ричард? — спросила я.
–То же, что и всегда, трахнуться.
–Не секс она предложила моей Пастве, дружбу.
–Но этим дело не ограничится, никогда не ограничивалось, — ответил Ричард. Он посмотрел на Малькома и сказал:
–Простите, что я сказал то, что вы сами никогда бы не сказали.
Мальком кивнул.
–Вы правы, — кивнул он еще раз, — вы абсолютно правы. Я очень стоек в своей морали