Арлекин

проглядывал через майку. Теперь я осознала всю прелесть хорошего белья.
Я встретилась глазами с Грэхэмом, и в них был такой жар. Это было написано на его лице, он мечтал увидеть меня в этом лифчике и трусиках. В его глазах было только желание видеть меня в одном белье и то, что он бы со мной тогда сделал бы.
К лицу подкатил жар. Я иногда очень легко смущаюсь. Это был как раз такой случай. Если бы он входил в круг моих друзей, то я бы нормально реагировала на его взгляд. Возможно, мы пошли бы в ванную и дали бы этому жару накрыть нас с головой. Но он не был моим другом, а его желание меня трахнуть, не было для меня достаточным аргументом. Когда меня в прошлом месяце охватила паника из-за беременности, огромным облегчением было то, что в список возможных отцов не входил Грэхэм, поскольку делать его своим возлюбленным я не собиралась. Возможность беременности на многое заставила взглянуть под другим углом. Теперь я рассматриваю мужчин с той точки зрения, что если я вдруг беременна насколько это страшно? Возможно, спустя несколько месяцев я успокоюсь, и все будет намного проще. С другой стороны это может и продолжиться. У меня был ложно-положительный тест на беременность. Это чертовски меня напугало.
Я вглядывалась в его лицо. Он был красив. Все в нем было хорошо, не было ничего, что было бы не так, то воспоминание о том облегчении, что я испытала, поняв, что он не в списке предположительных отцов, было очень свежо. Если уж так случится, то это должен быть кто-то, кто будет хотя бы моим хорошим другом, а Грэхэм им не был. Он был моим телохранителем, и еще он был едой на всякий случай, но не был моим другом. Он слишком сильно хотел меня трахнуть, что быть просто моим другом. Любой человек, с которым у вас был просто секс, не станет сразу вашим другом. Друзья хотят, чтобы у вас все было хорошо, а не только вас трахнуть. Приоритеты Грэхэма были написаны на его лице, в его напряженной позе, и в его глазах, когда он держал одежду.
–Ты покраснела, — выдохнул он хриплым голосом.
Я кивнула и опустила глаза вниз, подальше от его взгляда.
Скорее всего, я перестану краснеть, если не буду с ним встречаться взглядом.
Он коснулся моего лица самыми кончиками своих пальцев.
–После всего, что ты выделываешь со своими мужчинами, ты краснеешь лишь от того, как я на тебя смотрю, — теперь его голос был мягким.
–Ты считаешь, что я не могу смутиться, потому что я шлюха.
–Нет, — он попытался повернуть мое лицо к своему. Я отстранилась от него, чтобы он не смог больше коснуться моего лица.
–Ведь именно так? — спросила я, не пряча выражения гнева на моем лице.
–Я видел тебя с другими мужчинами, и я хочу тебя — откуда такая несправедливость? Я присутствовал при том, когда у тебя был секс с несколькими мужчинами, я был при этом в комнате. Что я должен думать?
–О, Грэхэм. — Это сказал Клэй. Он все еще был на другом конце комнаты, но эти два его слова сообщили мне, что он все понял. Он понял, какую ошибку только что совершил Грэхэм.
–Я могу прекратить это, Грэхэм.
–Что именно?
–Прекратить это, поскольку для тебя это слишком тяжело.
–О чем ты говоришь? — Тот факт, что он не понял, куда я клоню, был не в его пользу. Он был тугодумом.
–Наблюдать меня постоянно.
Он прижал мою одежду к своей широкой груди.
–Что ты этим хочешь сказать?
–Я не могу гарантировать, что ardeur не выйдет из-под контроля настолько, что я не окажусь вновь в одной постели с несколькими мужчинами в присутствии охраны. А поскольку тебя это так тревожит, Грэхэм, я могу сделать так, что ты больше никогда этого не увидишь.
–Я не… — В его голосе прозвучал первый намек на боль. Он наконец понял, к чему все идет.
–Ты отстранен. Положи мою одежду на край ванны и пойди поищи Ремуса или Клаудию. Скажешь им, чтобы тебя заменили. Наверняка, есть такие объекты, которые ты сможешь охранять, находясь от меня как можно дальше.
–Анита, я не хотел…
–Но тот разговор, что ты завел, — я закончила за него, — решил все за тебя.
–Пожалуйста, Анита, пожалуйста, я…
–Положи одежду в ванной и вали отсюда, кому говорят! Живо.
Он посмотрел назад, на Клэя. Клэй поднял руки вверх, будто говоря «Нечего на меня смотреть».
–Это не справедливо, — сказал Грэхэм.
–О чем это ты? Справедливость, траханная справедливость. Ты вслух сказал, что один вид меня, трахающейся с кучей мужчин, заставляет тебя меня хотеть. Я могу это прекратить. Ты смотреть больше не будешь.
–Ты действительно считаешь, что тот, кто видел вас, не хотел бы быть с вами? Все мы так думаем. И лишь я честно об этом говорю.
Я посмотрела через