Арлекин

Жан-Клоду, я могла дышать, и я воспользовалась этим, чтобы закричать. Я кричала от боли, вопила, и это помогало. Я все еще была человеком, все еще могла говорить.
–Нет!
Надо мной нависло испуганное лицо Клэя.
–Отдай мне своего волка, Анита.
Когтистая лапа рванула его в сторону. Ричард схватил его.
–Нет, — взревел он, — никто из моей стаи не остановит это.
–Не твоя стая, — раздался голос Жан-Клода откуда-то из глубины комнаты. — Стая моя, потому что то, что является твоим, по закону вампиров, является и моим. Они — мои волки, не твои.
Я повернула голову и увидела его в дверях. Он стоял там, такой красивый, такой холодный, и его глаза горели мерцающим огнем. Я протянула к нему свои окровавленные руки. Я кричала:
–Помоги мне!
Ричард внезапно развернулся. Слишком быстро для телохранителей, слишком быстро для любого из нас. Он врезался в Жан-Клода, и они оба вкатились вглубь спальной, исчезая из моего поля зрения.
Клэй снова потянулся ко мне. Он был в крови, но я не могла понять, ранен ли он или просто успел испачкаться.
–Отдай мне своего зверя, — попросил он.
Он не повиновался прямому приказу Ульфрика. Но в тот момент меня это мало заботило. Я схватила его за руку, и он склонился к моему рту, позволив мне его поцеловать. Сильнее, чем когда-либо прежде, я почувствовала, как перетекает в него мой волк. Я захлебывалась мехом и кровью, и еще кучей совершенно нереальных вещей. Я задыхалась, и Клэй оставался прижатым ко мне, пока его тело менялось. Он забрал моего зверя, втолкнул его в себя, но не боролся с ним. Я теперь знала, насколько это больно, и мне было жаль, что я не могу это остановить.
Его тело взорвалось над моим, влажный, толстый слой чего-то густого залепил мне глаза, и только мои руки говорили мне, что надо мной уже сформировались мускулы и мех. Мое тело еще болело, но волк ушел, оставив дыру в моем сердце, пустоту, где он должен был бы быть.
Чья-то рука стерла слизь с моих глаз, так что я смогла увидеть Рафаэля. Он кричал. Я никогда не видела, как он кричит. Это напугало меня. почему он кричит? Что случилось?
Выстрелы раздались из соседней комнаты, громкие, слишком громкие. Я села и упала сразу же назад.
–Помоги мне, — попросила я Рафаэля.
Он поднял меня, будто я была ребенком, и понес в соседнюю комнату. Я не распекала себя за медлительность, но то, что я увидела в спальне, сказало мне, что все мы были слишком медлительны.
Первое, что я увидела, был Жан-Клод, сидящий на полу в остатках своей белой рубашки, залитой теперь кровью, все еще сочившейся из его рта. Охранники стояли полукругом, целясь. В центре этого полукруга стоял Ричард в своей животной форме. Я могла видеть, как его сердце опадает в раскрытой груди. Это была смертельная рана, он все еще сидел там и ворчал на них. Я заметила, как он сгруппировался для прыжка, и я знала, что охрана не даст ему это сделать. Это был один из тем моментов, когда весь мир замирает, сходясь в маленьком луче света, отражающимся в вашем сознании с кристальной ясностью. Всего одна секунда, чтобы понять, что твой мир вот-вот поглотит пламя ада.
Голос Жан-Клода прошептал у меня в голове «мне очень жаль, ma petite, но у нас не осталось времени». Я думала, что он извиняется за то, что пришлось стрелять в Ричарда, пока не поняла, что чувствую его силу. Это не было, как с напором Ричарда, это не хлынуло на меня волной, его сила просто была здесь и делала то, чего хотела. Я почувствовала это, как выключатель: щелчок, и он превратил жажду крови во что-то иное, второй щелчок, и он пролил это в меня.
Было мгновение, когда я видела, как голова Ричарда опускается, когда наблюдала, как его тело вновь превращается в человеческое. Я знала, что теперь они не выстрелят в него. Мгновение, когда ardeur разорвал меня на части, как пытался сделать мой зверь только что. Мое тело забыло, насколько оно ранено. Мое тело забыло, что превратилось в комок кровавой боли. Мое тело забыло обо всем, кроме одной вещи. Ardeur поступил так, как поступал всегда: он накрыл меня и человека рядом со мной и унес с собой. Я уже была на полу, прежде, чем поняла, кто на мне. Рафаэль, Царь Крыс, который собирался быть моей пищей.

Рафаэль понес меня, обхватившую его ногами, руками, питающуюся от его губ, в прихожую. Он запнулся у двери, и ему пришлось ухватиться за косяк, чтобы не упасть. Он поспешно пытался меня раздевать, но для этого ему надо было меня от себя оторвать, чтобы не упасть. А я тонула во вкусе его рта, в аромате его кожи. Он пах дымом, не табачным, а скорее древесным, и солью, как копченая еда, которую только что посолили,